Луиза Олкотт – Старомодная девушка (страница 42)

– Это очень плохо? – тихо спросила она, не в силах смотреть на несчастного Тома.

– Да. Он сделал все, что мог, но откладывать больше нельзя. Он разорен.

– Жаль, что у меня нет миллиона, чтобы ему отдать! – У Полли по щекам текли слезы. – Как он справляется, Том?

– Как мужчина, Полли. И я горжусь им. – Том поднял голову и стало видно, что он весь красный.

– Все было против него, и он боролся в одиночку, но ему пришлось сдаться. Он вышел из положения с честью, и никто не скажет про него дурного слова. Пусть только попробуют. – Он сжал кулаки, как будто с удовольствием избил бы обидчиков отца.

– Я в этом уверена. Вот почему Мод плачет. Он все рассказал твоей матери и Фан еще до твоего приезда, и из-за этого они так расстроились.

– Они в безопасности. Отец не тронул деньги матери, потому что «не мог ограбить девочек». Разве он не молодец, Полли? – И Том просиял от гордости.

– Если бы я только могла ему помочь.

– Но ты можешь. Поговори с ним. Он там совсем один, а я ничего не могу сделать, потому что стал наказанием для него, а не опорой.

– Как он воспринял твои новости? – спросила Полли, которая на время забыла о меньшей беде.

– Как ягненок. Когда я закончил, он только сказал: «Мой бедный мальчик, мы должны поддерживать друг друга», а затем рассказал о себе.

– Хорошо, что он отнесся к тебе по-доброму, – начала Полли, но Том перебил ее.

– Это хуже всего! Я должен быть для него гордостью и надеждой, а вместо этого рассказал о своих долгах и позоре. А он даже не упрекнул меня! – Том снова опустил голову. Несмотря на все усилия, он не мог сдержать слез – какие бы модные жилеты он ни носил, под ними скрывалось доброе чувствительное сердце.

Этот звук причинил Полли больше боли, чем причинило бы известие о дюжине банкротств и исключений. Она не смогла сдержаться и нежно погладила склоненную голову, отметив, какими мягкими стали каштановые кудри. Несмотря на тяжесть этой минуты, она была счастлива – она родилась на свет, чтобы утешать людей, и к тому же мне вряд ли нужно добавлять, что она любила Тома всем сердцем. Это было очень глупо с ее стороны, но побороть свои чувства она не могла. Том оставался очень ей дорог, несмотря на все его недостатки, его равнодушие и даже его помолвку. Она влюбилась в него как-то летом, когда он заезжал к ним в гости. Это было до его помолвки с Трис, но, услышав новость, Полли все равно не смогла разлюбить его, хотя и очень старалась. Она не верила в этот роман, но все же загнала любовь в самый дальний уголок своего сердца, надеясь, что та либо тихо умрет, либо получит право на жизнь. Полли не страдала от неразделенного чувства, потому что у нее были работа и здравый смысл, но надежда все-таки не оставляла ее.

Время от времени, когда кто-то говорил, что Трис не бросит Тома или что Том от нее без ума, сердце Полли сжималось от боли. Но раз за разом она справлялась и, наконец, пришла к выводу, что природа милосердна и девушки могут выдержать самую несчастную любовь, при этом даже не утратив аппетита.

Но теперь легкий трепет надежды снова ожил в ее душе. Она думала, что если Трис польстилась на Тома Шоу только из-за денег, то очень быстро расторгнет помолвку, а вот сама Полли будет любить его, несмотря ни на что. Полли гладила его по голове, и постепенно Том перестал всхлипывать и начал думать, как бы незаметно вытереть глаза. Полли вложила ему в руку чистый носовой платок и сказала:

– Пойду к твоему отцу.

И, погладив его по голове еще раз так нежно, что ему захотелось снова почувствовать эту ладонь, она ушла. Мод окликнула ее с лестницы, и Полли, подумав, что женщинам она нужна больше, чем мужчинам, побежала наверх, где ее встретила тихая Фанни.

– Мама спит, она совсем измучилась. Мы можем поговорить здесь.

– Можно я останусь? Я не буду шуметь. Так ужасно, когда все плачут и обсуждают что-то, а я не знаю, в чем дело, – умоляюще сказала Мод.

– Я тебе все рассказала, – ответила Фан. Мод уселась на кровать, чтобы иметь возможность спрятаться среди подушек.

– Хорошо, что ты так спокойно себя ведешь, – заметила Полли, видя, что щеки у Фан лихорадочно горят, а глаза блестят.

– Потом буду рыдать. Понимаешь, я так… ошеломлена. Я, конечно, очень сочувствую бедному папе, но, Полли, это может быть дурно, но я даже немного рада. Теперь мне волей-неволей придется что-то делать.

Фанни опустила глаза и покраснела, и Полли, поняв, о чем подруга хочет забыть, обняла ее.

– Может быть, все не так плохо, как кажется. Я не очень разбираюсь в таких вещах, но я видела людей, про которых говорили, что они разорены, но они жили так же, как и прежде.

– Папа собирается распродать все, чтобы никто не смел его ни в чем обвинить. Небольшое мамино состояние останется при ней. Она так тронута! Она боится бедности даже больше, чем я, но она умоляла его взять деньги, если это поможет. Он обрадовался, но сказал, что ни за что этого не сделает, потому что его дел эти деньги не поправят, и даже ей вряд ли смогут обеспечить достаточно комфортную жизнь.

– Ты знаешь, что он будет делать? – спросила Полли с тревогой.

– Он хочет как можно скорее переехать в оставшийся от бабушки домик, поскольку нечестно банкроту содержать такой огромный особняк.

– Ну и ладно! Я люблю бабушкин домик. Там есть сад, и комната с треугольным шкафом. Выходит, банкротство – не так уж и плохо, – жизнерадостно сказала Мод.

– Вот только у нас не будет экипажа, красивой одежды и слуг. Тогда ты передумаешь, детка, – возразила Фанни грустным голосом.

– Они заберут все мои вещи? – вскричала Мод.

– Я не знаю, что нам разрешат оставить, но, думаю, немногое, – трагически сказала Фанни.

– Я не отдам им сережки! Спрячу их! И мое лучшее платье! И золотую бутылочку для нюхательных солей! Это подло – отнимать вещи у девочек!

И Мод нырнула лицом в подушки, чтобы оплакать свои сокровища. Полли выманила ее оттуда, заверив, что кредиторы отца вряд ли будут настолько безжалостны, чтобы отнять бутылочку для нюхательных солей.

– Интересно, сможем ли мы держать служанку, пока не научимся вести дом сами. – Фанни печально посмотрела на свои белые руки.

– А я научусь готовить, – весело сказала Мод, – я так люблю взбивать яйца! У меня будет фартук с бантом, как у Полли, и метелка для пыли из перьев, и я, может быть, буду подметать лестницу, повязав платок на голову, как Кэти. Как весело!

– Не смейся над ней. Вдруг, ее правда утешат фартук и метелка, – прошептала Полли, пока Мод весело прыгала на кровати. Она любила работу по дому, и ее часто ругали за тайные посещения кухни и попытки вытирать пыль.

– Мама совсем слаба, так что мне придется самой вести хозяйство. Полли, ты меня научишь?

– Тебе понравится, – засмеялась Полли.

Фанни улыбнулась, затем стала серьезной и грустной.

– Все изменится. Старые друзья от меня отвернутся, как мы отвернулись от Мертонов, когда они разорились. И мои виды на замужество тоже пойдут прахом.

– Ерунда. Настоящие друзья тебя не бросят, просто ты поймешь, кто из них действительно был тебе другом. И по крайней мере один из твоих друзей будет к тебе еще добрее, чем раньше.

– Правда, Полли? – У Фанни на глаза навернулись слезы.

– Я знаю, о ком она! – воскликнула Мод. – Это сама Полли! Ей все равно, что мы теперь бедные, она любит нищих!

– Ты это имела в виду? – спросила Фан.

– Нет. Я про куда более близкого друга. – Полли слегка ущипнула Фанни за покрасневшую щеку, – Мод, ты все равно не угадаешь, так что не стоит и пытаться. Иди лучше подумай, что ты сможешь повесить в свой треугольный шкаф.

Избавившись от лишних ушей, девушки трезво обсудили внезапные перемены. Полли удивилась здравомыслию, которое проявила Фанни. Девушка не осознавала, как любовь изменила ее саму, и не сразу поняла, почему ее подруга стала терпеливой и спокойной, но обрадовалась этому, чувствуя, что ее пророчество еще сбудется. Вскоре Мод появилась с новой идеей.

– А после банкротства, – ей явно понравилось это слово, – у мужчин всегда бывает удар?

– Помилуй бог, милая, что тебе в голову пришло? – воскликнула Полли.

– Ну, у мистера Мертона был удар. Я испугалась, что у папы тоже будет.

– Банкротство мистера Мертона было позорным, так что это неудивительно. Папа ведет себя по-другому, так что не бойся, – сказала Фанни с таким гордым видом, словно разорение семьи Шоу было большой честью.

– Может, вам с Мод стоит к нему зайти?

– А вдруг он расстроится. И я не знаю, что говорить.

– Он обрадуется, – перебила ее Полли, – и неважно, что ты скажешь, просто идите и продемонстрируйте ему, что вы его не вините, по-прежнему любите и все сделаете, чтобы помочь.

– Я не боюсь! – воскликнула Мод. – Я обниму его и скажу, что рада переезду в маленький домик.

– Полли, пойдем со мной. Скажи, что мне делать. – Фанни увлекла за собой подругу.

– Ты сама поймешь, что делать, когда увидишь его. – Полли уступила просьбе, потому что знала, что ее действительно считают членом семьи.

Под дверью библиотеки стояла Мод, чье мужество иссякло, потому что она думала об ударе, хватившем мистера Мертона. Полли открыла дверь, и Фанни, увидев отца, сразу поняла, что делать. Огонь в камине был совсем слабым, газ горел еле-еле, а мистер Шоу сидел в своем кресле, обхватив седую голову обеими руками, и выглядел одиноким, старым и измученным. Фанни бросила на Полли один взгляд, а потом обняла отца и сказала дрожащим голосом: