Луиза Олкотт – Старомодная девушка (страница 27)

Если день был ненастным, они оставались дома, читали, писали письма, обсуждали свои дела и давали друг другу разные советы. Хотя Уилл был почти на три года младше Полли, став студентом, он напустил на себя очень почтенный вид. Когда наступали сумерки, он устраивался на диване, а Полли ему пела. Эту часть дня он особенно любил, считал самой уютной и домашней. В девять вечера Полли отдавала ему чистую и аккуратно заштопанную одежду, остатки после праздничного чая, которые можно было унести с собой, целовала его на прощание, а заодно велела застегивать воротник и ложиться спать с сухими ногами. Уилл смеялся и не слушал ее, но это ему нравилось. К новой неделе он приступал отдохнувшим и бодрым благодаря тихому и счастливому дню, проведенному с Полли. Он был воспитан с верой в важность семьи, брат и сестра нежно любили друг друга и не стыдились признаться в этом.

Был и еще один человек, который наслаждался этими скромными воскресными радостями не меньше, чем Полли и Уилл. Мод обычно просила разрешения прийти на чай, и Полли, радуясь возможности отплатить добром за добро, обязательно заходила за девочкой, когда они возвращались домой с прогулки, или посылала Уилла сопроводить ее в экипаже, который Мод всегда удавалось выпросить, если плохая погода грозила разрушить ее планы. Том и Фанни смеялись над причудами сестры, но Мод обожала эти визиты, потому что выросла очень одинокой девочкой, и маленькая комнатка Полли давала ей то, чего не мог дать огромный дом.

Мод исполнилось двенадцать. Она превратилась в бледную некрасивую девочку с проницательным взглядом и деятельным умом и вошла в тот непривлекательный беспокойный возраст, когда никто не знал, что с ней делать. Ей позволили самостоятельно нащупывать свой путь, искать удовольствие в самых странных вещах и проводить время в одиночестве, потому что в школу она не ходила – девочка сильно сутулилась, сидя за партой, и миссис Шоу решила, что ей не стоит портить фигуру. Это совершенно устраивало Мод, и каждый раз, когда ее отец заговаривал о том, чтобы снова отправить ее в школу или нанять учительницу, у нее начиналась мигрень или сильно болела спина. Мистер Шоу смеялся, но позволял ей продолжить каникулы.

Казалось, никому не было дела до некрасивой курносой маленькой Мод. Отец работал, мать занимали ее нервы и недомогания, Фанни была полностью поглощена своими делами, а Том, как и большинство молодых людей, считал младшую сестру развлечением, созданным исключительно для него. Мод стала рабыней своего обожаемого брата и чувствовала себя счастливой, даже если он говорил всего несколько слов: «Спасибо, Цыпленок», а не щипал ее за нос или ухо, «словно я кукла или собака и ничего не чувствую», как жаловалась она потом Фанни.

Тому не приходило в голову приласкать Мод, ведь он сам нуждался в этом, когда был никому не нужным маленьким мальчиком. Он не думал, когда прилюдно называет ее «мопсом», что ей так же больно, как было больно ему, когда мальчики дразнили его «морковкой». Он любил ее по-своему, но не утруждал себя демонстрацией этого чувства. Мод боготворила брата, но делала это издалека.

Снежным воскресным утром Том развалился на диване в своей любимой позе, в четвертый раз перечитывал «Пенденниса»[16] и дымил как паровоз. Мод стояла у окна, с тревогой наблюдая за снегопадом, и громко вздыхала.

– Цыпленок, хватит, ты меня сейчас с дивана сдуешь. Что случилось? – Том бросил книгу и зевнул так, что чуть не вывихнул челюсть.

– Я боюсь, что не попаду сегодня к Полли.

– Конечно, не попадешь, снег вон как валит. А отец вернется с экипажем только к вечеру. Почему тебя вечно туда так тянет?

– Мне у нее нравится. Мы очень мило проводим время, приходит Уилл, мы подогреваем в камине кукурузные лепешки, они поют, и там так уютно.

– Поющие лепешки. Действительно уютно. Если хочешь, расскажи мне все подробнее.

– Нет, Том, ты станешь смеяться.

– Обещаю, что буду сдерживаться изо всех сил. Но мне правда очень интересно, чем вы там занимаетесь. Ты любишь чужие секреты, ну так расскажи мне свой. Я буду нем как рыба.

– Это не секрет, просто тебе будет неинтересно. Дать тебе еще одну подушку? – спросила она, когда Том взбил ту, на которой лежал.

– Да ладно, и этой хватит. Вот только почему вы, женщины, вечно пришиваете к подушкам всякие кисточки и бахрому, они же колются.

– А вот Полли по воскресеньям кладет голову Уилла себе на колени и массирует ему голову. Она говорит, что так ему становится легче после тяжелой учебы. Если тебе не нравится подушка, давай я сделаю то же самое. Выглядишь ты так, как будто устал сильнее Уилла, – нерешительно сказала Мод, желая сделать брату приятное.

– Ну попробуй, я и правда чертовски устал. – Том усмехнулся, припомнив вчерашнюю гулянку.

Мод устроила его голову на своих коленях, и Том был вынужден признать, что шелковый фартук куда удобнее жесткой подушки.

– Тебе нравится? – спросила она, несколько раз проведя ладонями по горячему лбу, который пылал, как она думала, от слишком напряженных занятий древними языками.

– Неплохо, валяй дальше. – Том закрыл глаза и лежал неподвижно.

– Том, ты спишь? – спросила Мод через некоторое время.

– Засыпаю.

– Спи, только расскажи мне, пожалуйста, что такое публичный выговор.

– А тебе зачем? – Том раскрыл глаза.

– Я слышала, как Уилл об этом говорил. Хотела у него спросить, но забыла.

– Что именно он сказал?

– Не помню. Он говорил о ком-то, кто пропустил молитву и получил частный выговор, а потом сделал что-то совсем плохое и получил публичный. Я не помню имени, да и какая разница, но мне просто интересно, что значат эти слова.

– Значит, Уилл доносчик? – нахмурился Том.

– Нет, просто Полли его спросила.

– Ну и гад же этот ваш Уилл, – буркнул Том и закрыл глаза, как будто не желая больше говорить о несчастном Уилле.

– Ну и пусть. Он мне очень нравится, и Полли тоже.

– Счастливый первокурсник! – усмехнулся Том.

– Не смей его презирать. Он очень милый и уважает меня, – воскликнула Мод с таким жаром, что Том рассмеялся, – и он очень добр к Полли, подает ей плащ, целует ее, называет «моя милая» и не считает, что это глупо. Вот бы мне такого брата! – И Мод чуть не расплакалась, так ей захотелось уйти из дома.

– Что ты нахохлилась, как курица? Так, что ли, твоя Полли утешает своего идеального брата?

– Хорошо, я не буду плакать. Но мне так хочется поехать к Полли. – Мод сглотнула слезы и снова погладила брата по голове.

Сани Тома стояли в конюшне, потому что вечером он собирался ехать в колледж, но он предпочел не понять намека Мод. Лежать на диване было куда комфортнее. Он сказал примирительным тоном:

– Расскажи мне еще об этом славном парне, мне очень интересно.

– Не буду. Лучше расскажу, как Золушка играет на пианино, – сказала Мод, не желая вспоминать о своей минутной слабости, – Полли указывает на нужную клавишу, а Золушка, сидя на табуретке, касается ее лапкой, и получается настоящая мелодия. А Ник при этом сидит рядом и поет!

– Как здорово, – сонно сказал Том.

Мод почувствовала, что ее слова не так уж интересуют слушателя, и попробовала еще раз:

– Полли считает, что ты красивее мистера Сидни.

– Очень ей признателен.

– Я спросила, кто, по ее мнению, красивее всех, и она сказала, что у тебя самое красивое лицо, а у него самое доброе.

– Он что, там бывает? – раздался резкий голос.

Обернувшись, Мод увидела, что Фанни устроилась в кресле, протянув ноги к огню.

– Я никогда его там не видела. Однажды он ей прислал несколько книг, и Уилл ее очень дразнил.

– И что она ответила? – спросила Фанни.

– Она его шлепнула.

– Какая красота. – Том заинтресовался этим рассказом.

Лицо Фанни приняло такое суровое выражение, что маленький песик Тома, который хотел с ней поиграть, поджал хвост и залез под стол.

– Значит, воскресная ночь не искрится любовью? – пропел Том слова популярной песенки, окончательно просыпаясь.

– Конечно, нет. Полли никогда не выйдет замуж, она будет вести хозяйство в доме Уилла, когда он станет священником. Я слышала, как они это обсуждали, – важно сказала Мод.

– Какая интересная судьба! – воскликнул Том.

– Ей это нравится. Я уверена, что именно так все и будет, они с таким восторгом это планируют.

– Есть еще какие-нибудь сплетни, малыш? – спросил Том через пару минут, вырывая Мод из размышлений о будущем.

– Он рассказывал забавную историю, как одного профессора чуть не подорвали. Ты нам никогда об этом не говорил, наверное, сам не знаешь. Какой-то негодяй положил петарду или какую-то штуку с порохом под стул, и она взорвалась посреди урока, и профессор прямо взлетел, испугавшись до смерти. Мальчики прибежали с ведрами воды, чтобы потушить огонь. А этот самый парень, который устроил взрыв, прожег себе штаны, пытаясь потушить огонь… И попросил факультет или ректора, как это называется?

– Можно и так, и так, – пробормотал Том, еле сдерживая смех.

– Он попросил компенсацию на новые, и ему дали денег на хорошие брюки, но он купил дешевые, в ужасную широкую полоску, и всегда надевает их на занятия к тому самому профессору, и это уже слишком, так считает Уилл. А на оставшиеся деньги он устроил вечеринку с пуншем. Ужас, правда?

– Ужасно! – И Том разразился громким смехом, который заставил Фанни заткнуть уши, а песика – дико завизжать от страха.