Луиза Олкотт – Старомодная девушка (страница 28)

– Ты, случайно, не знаешь этого нехорошего юношу? – спросила наивная Мод.

– Немного, – хрюкнул Том, в колледже в его гардеробе висели те самые полосатые брюки.

– Не шуми так, у меня ужасно болит голова, – капризно сказала Фанни.

– У девушек все время болит голова, – буркнул Том.

– Почему вы постоянно ведете себя не как джентльмены? – спросила Фанни, которая была не в духе.

– А почему вы постоянно болтаете и хвастаетесь нарядами? Для нас это такая же загадка.

После этой небольшой пикировки наступила пауза, но Фанни было решительно нечего делать, поэтому она любезно спросила:

– Как там поживает Трис?

– Как всегда мила, – мрачно ответил Том.

– Опять придирается к тебе?

– Постоянно.

– В чем дело на этот раз?

– Сама решай, достойный ли это повод. Она отказывается танцевать со мной, но не разрешает мне приглашать никого другого. Я сказал, что, по моему разумению, если я пригласил девушку на вечеринку, я имею право хотя бы раз потанцевать с ней, особенно если мы помолвлены. А она ответила, что именно поэтому не станет этого делать. Поэтому я пригласил на танец Белль и сегодня по дороге из церкви Трис устроила мне выволочку.

– Ну а чего ты ожидал, делая предложение такой девушке. Она была в парижской шляпке? – спросила Фан с живым интересом.

– На ней была какая-то голубая штука с чертовой райской птичкой, которая царапала мне лицо каждый раз, когда она поворачивала голову.

– Мужчины совершенно не разбираются в одежде. Эта шляпка – просто прелесть.

– Зато мужчины способны распознать, леди ли перед ними. Трис, увы, не леди. Не могу сказать, в чем проблема, но на мой вкус в ней слишком много суеты и перьев. Ты куда элегантнее и никогда не выглядишь вульгарной.

Тронутая внезапным комплиментом, Фанни придвинулась чуть ближе к брату.

– Да, я умею одеваться, а Трис никогда не умела. Она любит яркие цвета и вообще похожа на ходячую радугу.

– Может быть, ты могла бы ей намекнуть? Скажи хотя бы, чтобы она не надевала чертовы голубые перчатки, которые я ненавижу.

– Том, я старалась ради тебя, как могла, но она не слышит ни одного моего слова, даже если речь идет о вещах гораздо более предосудительных, чем голубые перчатки.

– Мод, сбегай пожалуйста принеси мой портсигар, – попросил Том.

Как только за Мод закрылась дверь, Том приподнялся на локте и спросил почти шепотом:

– Фан, Трис… красит?

– И даже рисует, – рассмеялась Фанни.

– Ты прекрасно знаешь о чем. Я имею право знать, и ты должна ответить, – сказал Том рассудительно, потому что он начал понимать, что помолвка – не всегда райское блаженство.

– Почему ты так думаешь?

– Ну, между нами говоря… – сказал Том, немного смущенно, – она не разрешает мне целовать себя в щеку, только чуть-чуть коснуться губ. А на днях я вынул из вазы гелиотроп, чтобы вставить в петлицу, и капля воды попала ей на лицо. Я хотел ее вытереть, но она оттолкнула мою руку и побежала к зеркалу, а когда она вернулась, одна щека у нее была краснее другой. Я ничего не сказал, но у меня есть определенные подозрения. Ну?

– Да, она красится. Но не говори ей ни слова, потому что она никогда не простит, если узнает, что я ее выдала.

– Мне плевать. И я не собираюсь этого терпеть, – решительно сказал Том.

– Ты ничего не сможешь поделать. Половина девушек румянится или пудрится, красит ресницы обожженными шпильками или принимает одеколон на кусочке сахара или белладонну, чтобы глаза стали ярче. Клара пробовала даже мышьяк для цвета лица, но мать запретила ей, – ответила Фанни, самым подлым образом выдавая брату все девичьи тайны.

– Я знал, что девчонки обманщицы, даже самые красивые. Мне не нравится, что вы краситесь, как какие-то актрисы, – сказал Том с отвращением.

– Я ничего такого не делаю и не нуждаюсь в этом, а вот Трис делает. Ты ее выбрал, а значит, должен терпеть.

– Ну, до этого еще, слава богу, не дошло, – пробормотал Том, снова ложась.

Возвращение Мод положило конец этим откровениям, хотя ее очень заинтересовал загадочный вопрос Тома:

– Слушай, Фан, а Полли… тоже?

– Нет, она считает, что это ужасно. Хотя вот станет бледной и худой, тогда посмотрим.

– Сомневаюсь, – возразил Том.

– А Полли говорит, что некрасиво обсуждать чужие секреты, – с достоинством заметила Мод.

– Да и правда, прекратите обсуждать Полли, надоели! – раздраженно воскликнула Фанни.

– Ого! – Том даже сел. – А я-то думал, вы лучшие подруги.

– Ну, я люблю Полли, но мне надоело слушать, как Мод вечно поет ей дифирамбы. Не вздумай ей об этом сказать, болтушка!

– Какая сердитая, – прошептала Мод Тому.

– Ужасно. Оставь ее в покое. Лучше посмотри, кто там пришел. – Как раз раздался звонок в дверь.

Мод перегнулась через перила лестницы и в восторге прилетела обратно.

– Это Уилл за мной пришел! Я же могу пойти? Снег уже почти кончился, я тепло оденусь, а вечером, когда вернется папа, вы пришлете за мной экипаж.

– Делай что хочешь, – ответила Фан, которая была в очень плохом настроении.

Не дожидаясь другого разрешения, Мод бросилась собираться. Уилла настолько занесло снегом, что он не стал подниматься в гостиную. Фанни это обрадовало, потому что с ней он был застенчивым, неловким и молчаливым. Том спустился побеседовать с ним. Они неплохо относились друг к другу, хотя вели совершенно разный образ жизни: Уилл был «зубрилой», а Том – «вольной птицей», или, говоря по-простому, один прилежно учился, а второй предпочитал вести веселую жизнь. Поначалу Том пытался покровительствовать Уиллу, но молодому человеку это не пришлось по душе, поэтому он отказывался брать деньги в долг или вступать в любые общества и клубы, в которые был вхож Том. Поэтому Шоу оставил Милтона в покое, и тот жил, как ему нравилось, проводя время в обществе книг и сопротивляясь всем искушениям, кроме библиотек, спортивных игр и редких развлечений из числа тех, что были ему по карману, ибо этот «невежественный» юноша еще не обнаружил, что колледж в наши дни – это место, где положено развлекаться, а не учиться.

Спустившись, Мод немедленно убежала, цепляясь за руку Уилла. Том следил за ними, пока они не скрылись из виду, а потом без дела шатался по дому, насвистывая и размышляя, пока не уснул в кресле отца за неимением лучшего занятия. Проснулся он только к чаю, который пил в одиночестве, потому что мать так и не спустилась вниз, а Фанни заперлась в своей комнате вместе со своей головной болью.

– Очень весело, – сказал он вслух, когда часы пробили восемь, а четвертая сигара закончилась, – Трис злится, Фан хандрит. Зайду-ка я к Полли и отвезу Уилла в колледж, чтобы ему не пришлось идти пешком. И малявку домой отвезу, это ее порадует.

Размышляя об этом, Том неторопливо тронулся в путь. Лошадь он поставил в ближайшей конюшне, потому что хотел зайти к Полли и посмотреть, что так нравится его сестре.

«Полли разглагольствует», – подумал он, поднимаясь по лестнице, и слыша ее голос. Том смеялся над тем, как серьезно Полли говорила об интересующих ее вещах, но на самом деле ему это нравилось. Это было совсем не похоже на кокетливую болтовню большинства девушек, с которыми он водил знакомство. Молодые люди часто смеются над разумными девушками, которых втайне уважают, и притворяются, что восхищаются глупыми, которых втайне презирают, потому что серьезность, ум и женское достоинство, увы, не в моде.

Дверь была приоткрыта, и Том заглянул внутрь, прежде чем войти. Комната показалась ему очень уютной и приятной. В камине ярко горел огонь, и Мод сидела перед ним на скамеечке, почесывая Золушку и внимательно глядя, как печется яблоко. Уилл лежал на диване, задумчиво глядя на Полли, которая массировала ему лоб, и, по всей видимости, куда лучше, чем это получалось у Мод. Они беседовали о будущем.

– Уилл, тебе не нужна большая дорогая церковь, на постройку и содержание которой уйдет столько денег, что ничего не останется на благотворительность. Мне нравятся простые старомодные церкви, построенные для людей, а не напоказ. Куда люди ходят молиться и слушать проповеди, где поют сами, а не приглашают оперных певцов, как принято нынче. Мне все равно, что старые церкви холодные, а убранство в них скромное и скамейки жесткие. Зато в них есть настоящая благодать. Мне не нужна религия, которую я убираю в шкаф вместе с воскресной одеждой и достаю в следующее воскресенье. Мне нужно что-то, чем можно жить день за днем. Я надеюсь, что ты станешь истинным служителем церкви, который сможет не только словами, но и личным примером указывать путь.

– Надеюсь, так и будет, Полли. Но, знаешь, иногда говорят, что, если у юноши нет никаких способностей, ему прямая дорога в священники. Иногда я думаю, что ни на что не гожусь, и мне кажется, что именно поэтому мне не стоит даже пытаться стать священником, – улыбнулся Уилл, не слишком веря собственным словам.

– Однажды кто-то сказал это нашему отцу, и я помню, что он ответил: «Я рад, что самый умный из моих сыновей решил посвятить себя Богу».

– Он так и сказал? – Уилл покраснел, потому что этот взрослый умный юноша был очень падок на похвалу близких людей.

– Да, слово в слово, – подтвердила Полли, неосознанно укрепляя стремление брата следовать выбранному пути, – да еще добавил: «Я хочу, чтобы мальчики следовали своим склонностям и только прошу их быть честными, полезными людьми».