Луиза Олкотт – Старомодная девушка (страница 26)
Полли послушно взяла клочок бумаги.
– Боже правый, мисс Миллс, какой ужас! – Полли едва дочитала письмо.
– Могло быть и хуже, но так горько и грустно видеть, как девушка, сама еще ребенок, ей едва минуло семнадцать, лежит там в чистой старой ночной сорочке, ожидая, когда придет смерть и заберет ее, потому что в мире нет для нее места. К счастью, мы успели ее спасти, но первое, что она сказала, когда пришла в себя, «зачем вы это сделали?» Я нянчилась с нею весь день, слушала ее историю и пыталась доказать, что она непременно найдет свое место в жизни. Ее мать умерла год назад, и она пытается выжить самостоятельно. Попробовала все виды поденной работы, но даже себя прокормить не смогла. И не нашла другого выхода, кроме как наложить на себя руки. Старая, как мир история, моя дорогая, пусть тебе она и в новинку. Думаю, тебе не повредит знакомство с этой девочкой, которая видела такую тьму, что многим и не снилась.
– Я сделаю все, что смогу! Где она сейчас? – Спросила Полли, тронутая до глубины души этой историей, такой простой, но такой грустной.
– Там, – мисс Миллс указала на дверь своей маленькой спальни, – она чувствовала себя достаточно хорошо, так что я перевезла ее домой и благополучно уложила в свою постель. Бедная малютка! Она долго оглядывалась, а потом глубоко вздохнула, взяла мою руку своими худенькими ручками и сказала: «Мэм, я будто заново родилась. Помогите мне начать все сначала, и на этот раз я попробую справиться». Я ответила ей, что теперь она мое дитя и мой дом – ее дом.
Мисс Миллс говорила материнским тоном, гордо и счастливо поглядывая на дверь, за которой лежал одинокий маленький воробушек, которому она не дала расшибиться о землю. Полли обняла ее и поцеловала в иссохшую щеку, как поцеловала бы святую. В лице бедной старой девы ей явилось истинное милосердие, которым еще жив этот мир.
– Как вы добры! Дорогая мисс Миллс, позвольте мне вам помочь! – сказала Полли смиренно.
Собственные неприятности показались ей мелкими и глупыми по сравнению с суровыми лишениями девушки, жизнь которой едва не закончилась трагически. Ей стало от всей души стыдно за себя, и она горела желанием искупить свою вину.
Мисс Миллс погладила ее по щеке и улыбнулась:
– Зайди, Полли, и поговори с ней. Это пойдет ей на пользу, ты ведь умеешь помогать без суеты.
– Правда? – переспросила довольная Полли.
– Да, дорогая. У тебя есть дар утешения и редкое искусство проявлять его, не унижая человека. Другие девушки бы просто хлопали крыльями над моей бедной Дженни, но ты, я уверена, найдешь самые нужные слова. И возьми с собой ее новый халат, он уже готов, благодаря тебе.
Полли взяла мягкую ткань, радуясь, что ей предстоит укутать живую девушку, а не спрятать молодое сердце, которое бы остыло слишком рано. В тускло освещенной комнате она увидела лицо, которое притянуло ее взгляд к себе с непреодолимой силой, ибо на нем еще виднелись следы торжественной тени. Полли думала, что девочка спит, но та посмотрела на нее огромными темными глазами – сначала испуганно, потом с неуверенной радостью, потом со смиренной мольбой. Она словно бы просила прощения за ужасный поступок, который чуть не совершила. Полли ответила на безмолвную просьбу просто – она наклонилась и поцеловала бедного ребенка, не в силах найти слова. Дженни обхватила ее обеими руками за шею и разрыдалась.
– Вы все такие добрые! А я такая гадкая, я этого не заслуживаю!
– Конечно, заслуживаешь. Не думай ни о чем, просто отдохни и позволь нам о тебе позаботиться. Твоя прежняя жизнь была слишком тяжела для такого маленького создания, как ты, но новую мы вместе постараемся сделать легче и счастливее. – Полли разговаривала с ней будто со своей близкой подругой.
– Ты здесь живешь? – спросила Дженни, вытерев слезы и прижимаясь к новой знакомой.
– Да, я снимаю у мисс Миллс комнатку наверху. Там у меня кошка, канарейка, пианино и горшки с цветами. Заходи завтра, когда немножко окрепнешь. В доме совсем нет молодежи, и мне иногда бывает скучно.
– Ты тоже шьешь?
– Нет, я учительница музыки, целый день бегаю и даю уроки.
– Как здорово. Ты, наверное, счастлива – такая сильная и красивая, и можешь все время заниматься музыкой, – вздохнула Дженни, глядя с почтительным восхищением на крепкую руку, которую она сжимала в своих тонких и слабых ладошках.
Полли вдруг почувствовала себя такой богатой и счастливой, не имеющей никакого отношения к глупой девчонке, которая рыдала из-за того, что не могла пойти на танцы. Эта мысль пронзила ее, как молния, так невероятен был контраст между ее собственной жизнью и жизнью маленького бледного создания. Она почувствовала, что должна поделиться своим богатством с этой девочкой, у которой в огромном мире не было ничего, кроме жизни.
Это мгновение дало Полли больше, чем самые благочестивые проповеди и самые мудрые книги. Она столкнулась лицом к лицу с горькой правдой, увидела темную сторону жизни и словно бы позабыла о мелком тщеславии и легкомысленных желаниях, которые будто бы сдул зимний ветер.
Полли слушала историю Джейн, которая была ей в новинку. Каждое слово глубоко запало ей в сердце и осталось там навсегда.
– А теперь спи. Не плачь и не думай, просто отдыхай. Это порадует мисс Миллс. Я оставлю двери открытыми, чтобы ты слышала, как я сыграю тебе колыбельную. Спокойной ночи, дорогая.
Еще раз поцеловав Джейн, Полли ушла и, сидя в темной комнате, играла самые нежные мелодии, пока на первом этаже усталые глаза не закрылись и маленькая Джейн не уплыла по морю приятных звуков в более счастливую жизнь, которая только что забрезжила перед ней.
Еще несколько часов назад Полли намеревалась рыдать перед сном и жалеть себя, но, когда она наконец легла, подушка показалась ей очень мягкой, комнатка – очень уютной, огонь отбрасывал красивые блики, а розы на окне источали упоительный аромат. Она больше не была измученной, уставшей, несчастной Полли, ей казалось, что вся ее жизнь – благословение. Она слышала о бедности и страданиях, как и другие девочки, живущие в безопасности в любящих семьях, но эти страдания всегда были где-то далеко. Теперь они вдруг оказались совсем рядом, и в эту самую минуту жизнь для нее сделалась намного серьезнее. В этом огромном суетном мире было столько дел, а она сделала так мало. С чего ей начать? И слова маленькой Дженни послужили ей ответом. «Быть сильной и красивой и все время заниматься музыкой». Да, это она могла.
Полли искренне попросила Бога дать ей сил, чтобы сделать свою жизнь нежной песней, которая бы приносила людям пользу и которую бы помнили и после ее смерти.
А маленькая Джейн перед сном изо всех сил пожелала, чтобы «Бог благословил милую добрую девушку наверху и дал ей все, о чем она просит». Я думаю, что обе молитвы, хотя и слишком скромные, чтобы их можно было облечь в слова, отправились к милосердному Богу вместе и со временем на них был дан прекрасный ответ.
Глава 10
Братья и сестры
Самым любимым днем Полли стало воскресенье, потому что Уилл всегда старался зайти к ней. Вместо того чтобы подольше поспать, она вскакивала пораньше и летала по комнатке, готовясь к приходу дорогого гостя. Уилл всегда являлся к завтраку, и они подолгу сидели за столом. Уилл считал свою сестру лучшей и самой красивой девушкой в мире, и Полли, хорошо зная, что скоро придет время и в жизни брата появится девушка еще лучше и красивее, была очень благодарна за его мнение и старалась соответствовать ему.
Комнатка ее всегда была опрятной, сама Полли прихорашивалась и встречала брата с сияющим лицом и настоящим материнским теплом. Уилл всегда приходил румяный и бодрый, держа в руках горшочек бобов и черный хлеб из пекарни неподалеку.
Они оба любили щедрые деревенские завтраки, и Полли с огромным удовольствием смотрела, как ее взрослый брат опустошает тарелки и маленький кофейник и смеется вместе с ней над разоренным столом. Потом они вместе принимались за мытье посуды, как бывало дома, и взрывы смеха из их комнаты всегда радовали сердце мисс Миллс. Комнатка была такой маленькой, а Уилл таким огромным, что оказывался везде одновременно, и Полли с Золушкой с трудом уворачивались от его длинных рук и ног.
Потом они обычно любовались цветами в горшках, чесали шейку Нику, немного музицировали вместе, а затем ходили в церковь и обедали с мисс Миллс, которая считала Уилла «превосходным молодым человеком». Если день был ясным, они вместе совершали долгую прогулку за город или по тихим городским улицам. Со стороны они выглядели как неуклюжий долговязый юноша с детским лицом и маленькая, свеженькая, скромно одетая девушка, но человек, способный разглядеть романтику всюду, нашел бы эту пару очень привлекательной. За кого их принимали? За молодоженов, влюбленных или просто за деревенских кузенов, вырвавшихся в город?