Луиза Олкотт – Старомодная девушка (страница 17)

– Разумеется, первое знакомство с Ла Файетом произошло до моего рождения, но я так много слышала об этом от деда, что мне кажется, будто я все видела своими глазами. Наша тетя Хэнкок была в то время замужем за губернатором и жила на Бикон-Хилл, – старая дама очень гордилась «нашей тетей». – Ах, милые мои, какие это были славные времена! Какие тогда устраивали обеды и чаепития, какие были камчатные скатерти, какая прекрасная посуда, прочная, красивая мебель и элегантные экипажи. Экипаж тети был обшит красным шелковым бархатом, и, когда после смерти губернатора экипаж забрали, она велела выдрать обивку, и из нее сшили жакеты для нас, девочек. Как сейчас помню, как мы играли в тетином саду, как я бегала за Джеком вверх и вниз по винтовым лестницам. Помню своего почтенного отца в лиловом камзоле и панталонах, и его косичку, которую я заплетала каждое утро, и как он вел тетю к столу, и как величаво они выглядели.

Бабушка словно забыла, о чем говорит, и снова стала маленькой девочкой, оказалась среди друзей по играм, которые покинули этот мир много лет назад. Полли жестом попросила остальных замолчать, и никто не произнес ни слова, пока старая леди, глубоко вздохнув, не вернулась в настоящее.

– Как я уже говорила, губернатор решил устроить завтрак для французских офицеров, и мадам, которая была невероятно гостеприимна, распорядилась приготовить все самое лучшее. Но по какой-то ошибке или случайности в последнюю минуту обнаружилось, что нет молока, которого требовалось много, а купить или попросить взаймы можно было небольшое количество. Повара и служанки впали в отчаяние, и завтрак не удался бы, если бы мадам, с присущей ее полу силе духа, внезапно не вспомнила о коровах на пустоши. Конечно, они принадлежали ее соседям, и не было времени просить разрешения, но речь шла о деле государственной важности. Союзники должны были быть накормлены. Будучи уверенной, что ее друзья как истинные патриоты с радостью положат своих коров на алтарь страны, мадам Хэнкок покрыла себя славой, спокойно отдав команду: «Доите их!» Это было сделано, к великому изумлению коров и полному удовлетворению гостей, среди которых был и Ла Файет.

Все только и говорили, что об этом случае, и почти никто не запомнил великого человека. Хотя один из его офицеров, граф, оконфузился. Он напился и лег спать прямо в сапогах со шпорами, изодрав лучшее камчатное покрывало тети. Тетя очень любила это покрывало и долго хранила его как память о своих высоких гостях.

А мне удалось познакомиться с Ла Файетом в 1825 году, и тогда обошлось без пьяных выходок. Дядя Хэнкок… Милейший был человек, мои дорогие, хотя в наши дни кое-кто упрекает его в жестокости… К тому времени уже скончался, и тетя вышла замуж за капитана Скотта. Он совсем ей не подходил, но сейчас это уже не имеет никакого значения. Поселились они на Федерал-стрит, самой аристократической улице города, неподалеку от нас.

Старый Джозайя Куинси тогда был мэром города, и он сообщил тете, что маркиз Ла Файет желает засвидетельствовать ей свое почтение.

Конечно, она была в восторге, и мы все стали готовиться к визиту. Тетя была уже совсем немолода, но сшила себе роскошное платье и волновалась из-за наряда, как и любая юная девушка.

– А что она надела? – заинтересовалась Фан.

– Атласное платье стального цвета, отделанное черным кружевом, а на чепце из белого атласа был вышит герб Ла Файета. Никогда не забуду, как чудесно она выглядела, сидя в парадной гостиной прямо под большим портретом своего первого мужа. По обе стороны от нее сидели мадам Сторер и мадам Уильямс, невероятно элегантные в своих строгих нарядах из шелка, с роскошными кружевами и величественными тюрбанами. В наши дни уже не встретить таких великолепных пожилых дам.

– А мне кажется, можно встретить, – лукаво сказала Полли.

Бабушка покачала головой, но ей было очень приятно, что ею восхищаются. В свое время она и вправду была красавицей.

– Мы, девочки, украсили дом цветами. Старый мистер Кулидж прислал нам целую корзину. Джо Джой раздобыл для всех эмблемы Ла Файета, а тетя нашла немного вина из старого погреба на Бикон-стрит, оставшегося со времен революции. Я собрала волосы в высокую прическу, надела бело-зеленое платье с буфами, которое так мне шло, и вот эти самые перчатки.

И вот появился генерал в сопровождении мэра. Боже мой, я как будто вижу его перед собой. Худенький старичок в нанковых брюках и жилете, длинном синем сюртуке и рубашке с оборками, опирающийся на трость. Он хромал, но улыбался и кланялся с истинно французским изяществом.

При его появлении три старые леди встали и поклонились с величайшим достоинством. Ла Файет поклонился сначала портрету губернатора, затем вдове губернатора и поцеловал ей руку. Это было забавно, потому что на ее перчатке был нанесен портрет Ла Файета, и галантный старый джентльмен поцеловал собственное лицо.

Затем ему были представлены молодые дамы, и, чтобы избежать того же курьеза, маркиз целовал их в щеку. Да, мои дорогие, вот сюда меня и поцеловал этот милый старик. Я горжусь этим знакомством. Он был храбрец и помог нашей стране в тяжелую минуту. Мы немного времени провели с ним, но как же нам было весело! Мы пили за его здоровье, принимали ответные комплименты и наслаждались оказанной нам честью.

На улице его, разумеется, поджидала толпа. Они хотели даже выпрячь лошадей из его коляски и отвезти его домой с триумфом. Он этого не пожелал. Мы, девушки, забросали его цветами, которые вынимали из ваз, со стен и с наших собственных причесок. Это ему понравилось, он смеялся и махал нам рукой. Мы совсем потеряли голову в ту ночь, и я не очень хорошо помню, как добралась до дома. Помню, как высунулась из окна вместе с остальными девушками и смотрела вслед его карете, а толпа безумствовала. Я как будто слышу их прямо сейчас! «Ура Ла Файету и мэру Куинси! Ура мадам Хэнкок и красивым девушкам! Ура полковнику Мэй! Трижды ура Бостону! Ура! Ура! Ура!»

Старая леди умолкла, с трудом переводя дыхание. Чепец ее съехал набок, очки – на кончик носа, а вязание сильно пострадало от того, что им с энтузиазмом размахивали в воздухе, чествуя воображаемого Ла Файета.

Девочки захлопали в ладоши, а Том изо всех сил закричал «ура», а потом добавил:

– Ла Файет был лихой старый вояка, он мне всегда нравился.

– Дорогой, невежливо так говорить об этом великом человеке, – сказала бабушка, шокированная непочтительностью юной Америки.

– Но ведь он такой и был! – ответил Том, считая свои слова лучшим комплиментом.

– Какие странные перчатки вы носили, – перебила его Фанни, попытавшаяся померить пресловутую перчатку и обнаружившая, что та ей маловата.

– Они были куда лучше и дешевле, чем сейчас, – отрезала бабушка, всегда готовая встать на защиту старых добрых времен, – а вот вы сейчас одеваетесь крайне экстравагантно. Право, не знаю, к чему это нас приведет. Кстати, у меня где-то есть два письма, написанных двумя молодыми леди, одно в 1517 году, а другое в 1868. Думаю, вас позабавит разница между ними.

Порывшись в секретере, бабушка достала старую папку и зачитала вслух письмо, написанное Анной Болейн[10] еще до ее свадьбы с Генрихом VIII, и теперь хранящееся у знаменитого антиквара:

«Милая моя Мария!

Я в городе уже почти месяц, но не могу сказать, что Лондон кажется мне приятным. Встают здесь очень поздно, редко ранее шести часов утра, а вечерами засиживаются допоздна, порой аж до десяти. Я совсем измучилась. Если бы не множество прекрасных вещей, которые мне здесь удается получить, то не терпелось бы вернуться в деревню.

Вчера моя щедрая матушка купила у торговца в Чипсайде три новых сорочки по четырнадцать пенсов за локоть ткани и заказала пару новых туфель для бала у лорда Норфолка, которые обойдутся в три шиллинга.

Здешняя суета совершенно лишила меня аппетита. Ты же знаешь, что дома я могу съесть на завтрак фунт бекона и выпить кружку доброго эля, но в Лондоне мне нелегко осилить и половину от этого, хотя, должна признаться, я обычно с нетерпением жду обеденного часа, который здесь, в этом приличном обществе, задерживается до полудня.

Вчера я играла в “жучок” у лорда Лестера. Лорд Суррей тоже был там. Он очень элегантный молодой джентльмен, который исполнил нам песню собственного сочинения о дочери лорда Килдэра. Песню приняли очень хорошо. Брат шепнул мне, что прекрасная Джеральдина, а именно так лорд Суррей именует свою возлюбленную, – самая красивая женщина нашего времени. Я была бы рада ее увидеть, потому что я слышала, что она настолько же добра, насколько красива.

Пожалуйста, заботься о моих птицах во время моего отсутствия. Бедняжки! Я всегда кормила их сама. Если Марджери уже связала малиновые камвольные рукавички, я была бы рада, если бы их прислали сюда при первой возможности.

Прощай, дорогая Мария. Я собираюсь к мессе и помолюсь за тебя.

– Вставать до шести и думать, что в десять уже поздно идти спать! Какая она была провинциальная! Бекон и эль на завтрак, а обед в двенадцать, как странно! – воскликнула Фанни. – Лорд Суррей и лорд Лестер – это неплохо, но игра в «жучок», красные рукавички и туфли за три шиллинга… Кошмар какой-то!

– А мне нравится, – задумчиво сказала Полли, – и я рада, что бедная Анна успела немного повеселиться, пока не начались ее беды. Можно мне переписать это письмо для себя, бабушка?