Луиза Олкотт – Маленькие мужчины выросли (страница 52)

– Дуется, что не позволила ехать, вот и все. Том или Джон за ним приглядят, а вечером придет домой как миленький. Знаю я его.

Однако вскоре выяснилось: миссис Джо можно еще удивить. Вечерело, а Тед так и не вернулся, и никто его не видел. Мистер Баэр отправился на поиски пропавшего сына, когда поступила телеграмма с одной из станций – как раз по пути следования мистера Лори.

«Тед тайком сел в поезд. Беру с собой. Напишу завтра.

Т. Лоренс».

– Тед вырвался раньше, чем ты думала, мама. Ничего, дядя о нем позаботится, а Дэн будет рад его видеть, – заметил Роб, когда миссис Джо от изумления упала на стул: ее младшенький едет на Дикий Запад!

– Непослушный мальчишка! Попадись он мне на глаза, уж я его накажу. Лори-то, наверное, на эту выходку поглядел сквозь пальцы. Чего еще от него ждать? Небось прекрасно проводят время, два бандита! Вот бы и мне с ними! У моего безалаберного сыночка, скорее всего, и пижамы с собой нет, не говоря уж о пальто! Когда вернутся, придется выхаживать сразу двух пациентов, – если вообще вернутся. Эти поезда вечно улетают в пропасти, горят или сходят с рельсов. Бедный Тед! Мальчик мой ненаглядный, как же я отпустила его в такую даль?

Как любая мать, миссис Джо забыла о своих суровых словах за ласковыми причитаниями над бессовестным везунчиком, который на всех парах мчался через континент, радуясь успеху своего первого бунта. Мистера Лори очень повеселили слова мальчика, что на эту затею его вдохновила фраза «если Тед станет рваться во взрослую жизнь», – а значит, ответственность лежит на его, мистера Лори, плечах. Он с готовностью ее принял еще в тот миг, когда обнаружил спящего беглеца в вагоне – багажа при нем не было, только бутылка вина для Дэна и обувная щетка для самого Теда; как миссис Джо и подозревала, «два бандита» отлично провели время. Покаянные письма дошли домой в положенный срок, и родители быстро забыли о гневе на сына: оказалось, Дэн очень болен и несколько дней кряду даже не узнавал друзей. Потом он пошел на поправку, и непослушного отпрыска тотчас простили, когда он гордо сообщил: придя в себя, Дэн сразу же сказал «Здравствуй, Тед!» и радостно улыбнулся, увидев над собой знакомое лицо.

– Теперь я рада, что он поехал, и не стану больше его ругать. А что нам послать Дэну?

Миссис Джо до того не терпелось поскорее заполучить больного в свои руки, что она собирала ему целый вагон всяческих нужных предметов, которых и на госпиталь хватило бы.

Вскоре начали приходить обнадеживающие вести, и наконец Дэну позволили ехать домой – однако он не слишком спешил, пусть и слушал без устали рассказы о Пламфилде.

«Дэн странно переменился, – писал мистер Лори Джо, – не только из-за болезни: что-то с ним случилось и до нее. Спроси сама, я так и не понял, но из его лихорадочного бреда уловил, что в прошлом году с ним произошла серьезная беда. Он стал будто лет на десять старше, но и лучше, спокойнее, и весьма нам благодарен. Он так жадно вглядывался в Теда, даже за душу взяло. Сказал, в Канзасе ничего не вышло, но пока много говорить не может, вот я и жду. Здесь его очень любят, а для него это теперь важно: прежде он насмехался над всяким проявлением чувств, а нынче хочет, чтобы все хорошо о нем думали, старается завоевать уважение. Может, я и не прав. Скоро сама узнаешь. Тед безумно рад, поездка явно пошла ему на пользу. Отпустишь его с нами в Европу? Не хочет он быть привязанным к твоей ноге – как не хотел и я сто лет назад, когда предложил тебе сбежать вместе в Вашингтон. Небось жалеешь, что не согласилась?»

От этого задушевного письма миссис Джо впала в страшное волнение – она воображала всевозможные преступления, беды и муки и гадала, что же случилось с Дэном. Здоровье пока не позволяло его расспрашивать, но она поклялась себе вытянуть все самое важное и интересное, когда вернется домой, – ибо ее «смутьян» из всех мальчиков и был самым интересным. Она умоляла его приехать и на это письмо потратила больше времени, чем на самые увлекательные эпизоды своих «опусов».

Послание прочел только Дэн, и оно возымело действие: в один прекрасный ноябрьский день к воротам Пламфилда подъехал экипаж, и с помощью мистера Лори из него вышел изможденный мужчина – матушка Баэр приняла его, точно блудного сына, ну а Тед в безумной шляпе и ошеломительных сапогах сплясал вокруг них какой-то воинственный танец.

– Сейчас же наверх и спать; медсестра теперь я, а этому призраку надо сначала поесть, потом уж разговаривать, – велела миссис Джо, скрывая потрясение: бритая, коротко остриженная, исхудавшая бледная тень совсем не походила на крепкого мужчину, которого она еще недавно провожала из дома.

Дэн безропотно подчинился и лег на просторную кровать в приготовленной для него комнате, оглядывая ее с безмятежностью больного дитя, которого вернули в детскую, в руки любящей матери; теперь новая «медсестра» кормила его, окружала заботами и отчаянно сдерживала вопросы, готовые сорваться с языка. Ослабший Дэн утомился и вскоре уснул; а миссис Джо улучила минутку пообщаться немного с «бандитами» – уж она их и ругала, и пропесочивала, и хвалила, и нацеловывала сколько душеньке угодно.

– Джо, по-моему, Дэн совершил какое-то преступление и получил наказание, – сказал мистер Лори, пока Тед ушел хвастаться сапогами и рассказывать увлекательные истории о радостях и опасностях шахтерской жизни. – Какое-то страшное событие произошло с ним и сломило его дух. Когда мы приехали, он бредил, а я стоял у его постели и наслушался о печальных скитаниях. Он упоминал «стражника», чей-то след, мертвеца, Блэра и Мейсона, да еще постоянно протягивал мне руку и спрашивал, пожму ли я ее, прощу ли. Однажды, когда он впал в полную бессознательность, я пытался его успокоить, а он упрашивал меня «не надевать наручники». Признаться, по ночам мне страшно становилось от слов о тебе, о Пламе, а как он умолял отпустить его домой умереть спокойно…

– Не умрет он – будет жить и каяться в содеянном; не мучь меня страшными намеками, Тедди! Да пусть Дэн хоть все десять заповедей нарушил, я останусь с ним до конца, да и ты тоже. Ничего, поставим на ноги, сделаем достойным человеком. Судя по лицу, жизнь его не баловала. Никому пока ни слова, а я выясню правду, – пообещала миссис Джо, все так же преданная своему плохишу, пусть ее и огорчило услышанное.

Несколько дней Дэн отдыхал и почти никого не хотел видеть, но потом сказались тщательный уход, веселая обстановка и радости домашней жизни, и Дэн стал больше похож на себя, хотя по-прежнему скрывал от других пережитое, ссылаясь на запрет врачей долго говорить. Многие мечтали с ним повидаться, а он избегал всех, кроме старых друзей, и «даже щегольнуть немного не хотел», как выразился Тед – ему не удалось похвастаться дружбой с отважным Дэном.

– Любой на моем месте поступил бы так же, ну и зачем поднимать шум? – спрашивал храбрец, который не гордился сломанной рукой, а стыдился ее, хотя на перевязи она выглядела очень даже интересно.

– Дэн, но приятно ведь знать, что ты спас двадцать человек, вернул женщинам мужей, сыновей и отцов? – спросила миссис Джо однажды вечером, когда они остались наедине, отослав очередных посетителей.

– Приятно? Да я только этим и жил! Лучше уж так, чем стать президентом или какой другой большой шишкой. Людям невдомек, как оно меня утешает: двадцать жизней ведь спас в обмен на… – Дэн осекся: видимо, говорил он из сильного чувства, а какого – этого слушательница пока не поняла.

– Знала, что ты так считаешь. Удивительно это: спасти жизнь другим, рискуя своей, и оказаться на грани смерти, – начала миссис Джо, мысленно сокрушаясь, что так скоро прервалась обычная для прежнего Дэна живая речь.

– «Сберегший душу свою потеряет ее», – пробормотал Дэн, глядя на веселое пламя камина, которое озаряло комнату и отбрасывало красноватые блики на его исхудалое лицо.

Миссис Джо изумилась, услышав из уст Дэна эти слова, и лишь воскликнула радостно:

– Значит, сдержал клятву, читал мою книгу?

– Да, взялся как-то раз читать. Пока не все понимаю, но хочу научиться – уже дело немалое.

– Великое! Дорогой, расскажи мне все! Вижу, на душе у тебя какая-то тяжесть, так позволь разделить ее с тобой, и станет легче.

– Стать-то станет, и рассказать я хочу, но кое-чего даже вы простить не сможете, а если махнете на меня рукой, не выстоять мне.

– Матери все прощают! Рассказывай, я никогда тебя не брошу, пусть даже целый свет отвернется.

Миссис Джо крепко сжала обеими руками большую исхудалую ладонь и молча ждала, пока тепло прикосновения согреет сердце бедняги Дэна и придаст ему решимости заговорить. Опустив голову на руки, как когда-то в тюрьме, он медленно поведал ей все, не поднимая глаз, покуда с губ не сошло последнее слово.

– Теперь вы все знаете. Сможете простить убийцу и держать дома сидельца?

В ответ миссис Джо только обняла его и прижала остриженную голову к груди; глаза ее подернулись пеленой слез, сквозь которую она видела лишь страх и сумрачную надежду – они были в глазах Дэна тоже, от них он и выглядел столь печально.

Объятия оказались лучше всяких слов, и бедняга Дэн приник к миссис Джо в безмолвной благодарности, чувствуя воскресительную силу материнской любви – божественного дара, способного утешить, очистить и укрепить всякого, кто в нем нуждается. Две-три горючие слезы капнули на шерстяную шаль, где Дэн прижимался к ней щекой – словами не описать, до чего мягкой и уютной показалась ему эта шаль после жестких подушек, которыми он так долго обходился. Душевные и телесные страдания сломили упрямство и гордыню, и Дэн замер в немом восторге, радуясь чудесной легкости.