Луиза Олкотт – Маленькие мужчины выросли (страница 53)
– Бедный мой мальчик, как ты страдал, а мы тут думали, ты паришь по воздуху, точно пушинка! Почему не написал, не попросил помощи? Неужто усомнился в своих друзьях? – Миссис Джо в порыве сострадания забыла обо всех остальных чувствах.
Она приподняла лицо Дэна к свету и с упреком посмотрела в большие запавшие глаза, и он впервые не отвел взгляда.
– Я стыдился. Легче было терпеть все самому, чем расстраивать и мучить вас – а вы расстроились и мучитесь, хотя не подаете вида. Ничего, привыкну.
Дэн вновь опустил глаза, точно не в силах был видеть печаль и испуг на лице своего лучшего друга.
– Твой грех меня приводит в ужас, но сам грешник раскаялся, искупил вину и хорошенько усвоил горький урок, и за это я всей душой рада, горда и благодарна Господу. Знать правду будут только Фриц и Лори – они заслужили и, поверь мне, разделят мои чувства, – поведала миссис Джо, мудро рассудив, что откровенность Дэну полезнее сострадания.
– Нет, мужчины не умеют прощать, как женщины. Но вы правы. Расскажите им все вместо меня, и покончим с этим. Наверное, мистер Лоренс и так уже знает. Я бормотал о разном, когда был в бреду, а он все равно отнесся ко мне очень по-доброму. Пусть они узнают, я стерплю, а вот Тед и девочки!..
Дэн стиснул руку миссис Джо с такой мольбой на лице, что она тотчас заверила: кроме двух старых друзей, никто ничего не узнает – и Дэн сразу успокоился, будто устыдившись своего порыва.
– К слову, я убил его из самозащиты: он ударил первым, пришлось ударить в ответ. Я не собирался его убивать, но, боюсь, эта сторона дела меня меньше волнует, чем нужно. За этот проступок я заплатил сполна, а таким подлецам не место в мире – они ведут невинных юнцов в ад. Знаю, вы меня осудите, но так уж есть, ничего не могу с собой поделать. Негодяев я ненавижу не меньше, чем хитрецов-койотов, всегда-то хочется в них выстрелить. Жаль только, он не убил меня – жизнь все равно загублена.
Лицо Дэна помрачнело, как во времена тюрьмы, и миссис Джо ужаснулась: она вдруг поняла, через какие круги ада он прошел и все-таки выжил, пусть и остался навеки шрам. В надежде отвлечь его на что-то повеселее она бодро сказала:
– Вовсе нет, просто ты научился ее ценить, распоряжаться ею с умом. Год не пропал даром – может, он еще принесет тебе пользу. Живи с этой мыслью и начни заново, а мы поможем и только сильнее поверим в тебя после ошибки. Все мы ошибаемся – и продолжаем борьбу.
– Я никогда уже не стану прежним. Мне словно лет шестьдесят, и, как добрался до дома, больше ничего не хочу. Позвольте остаться, пока не встану на ноги, а после я уйду прочь и не буду вас тревожить, – обреченно вымолвил Дэн.
– Ты еще слаб и не понимаешь, что говоришь. Это пройдет; когда-нибудь ты займешься благородным делом среди индейцев со всем прежним пылом – но и с новым терпением, знаниями и самообладанием. Расскажи лучше о великодушном капеллане, Мэри Мейсон и даме, которая помогла тебе добрым словом. Хочу узнать все об испытаниях своего бедного мальчика.
Дэн, благодарный за ласковое участие, просветлел лицом и разговорился – поведал все о том злополучном годе и сбросил с плеч тяжкий груз.
Знай он, что груз этот лег теперь на плечи слушательницы, пощадил бы ее, но она тщательно скрывала скорбь, пока не отправила его спать, утешив и успокоив, – а после разразилась слезами, к великому изумлению Фрица и Лори; потом они услышали эту историю и разделили ее горе, а затем, набравшись решимости, стали держать совет, как исправить худшую из «катастроф» этого года.
Глава двадцать первая. Рыцарь королевы Аслауг
После этого разговора с Дэном произошла удивительная перемена. Он точно сбросил груз с плеч и, хотя в нем проглядывал иногда прежний буйный нрав, всеми силами старался показать любовь, признательность и уважение к своим настоящим друзьям – неожиданно стал смиренным и доверчивым, что очень радовало их и помогало ему. Услышав от миссис Джо историю Дэна, профессор и мистер Лори при нем о случившемся не упоминали, только крепко пожали ему руку, поглядели сочувственно и ограничились несколькими словами ободрения, как это принято у мужчин, а еще стали к нему вдвое внимательнее, отчего Дэн понял: он прощен. Мистер Лори тотчас взялся рассказывать о планах Дэна разным влиятельным лицам и тем самым привел в действие тяжелый механизм, в обращении с которым без машинной смазки не обойдешься, – ничего не попишешь, так решаются дела, когда нужна поддержка правительства. Мистер Баэр с талантом истинного педагога давал изголодавшемуся мозгу Дэна интеллектуальную пищу и помог юноше разобраться в самом себе – он продолжил работу доброго капеллана столь усердно, что бедняга Дэн раз за разом повторял: он будто обрел отца. Мальчики брали Дэна покататься и забавляли своими планами и проделками, а женщины все от мала до велика ухаживали за ним и лелеяли его – он был точно султан, окруженный преданными рабынями, готовыми исполнить любое желание. Дэн же, как всякий мужчина, очень боялся «сюсюканья» и прежде болел крайне редко, поэтому вскоре взбунтовался против врачебного предписания поменьше двигаться; миссис Джо пришлось применить все свое влияние, а девушкам – все уловки, лишь бы он отдыхал на диване до той поры, пока не заживут поврежденная спина и разбитая голова. Дейзи готовила ему, Нэн следила за лечением, Джози читала вслух, скрашивая томительные часы безделья, а Бесс, чтобы его развлечь, принесла все свои картины и скульптуры и, по особой просьбе больного, прямо в его комнате начала лепить голову буйвола, которую он ей когда-то подарил. То были для Дэна самые приятные часы дня, и миссис Джо, чей кабинет был неподалеку, наблюдала за дружным трио и любовалась их совместным времяпровождением. Девочкам лестно было, что их усилия приносят плоды, и они старались сделать отдых Дэна как можно увлекательнее, при этом проявляя женский такт, который большинство представительниц слабого пола осваивает с колыбели. Если Дэн пребывал в благостном настроении, в комнате звенел смех, если хандрил – они читали или занимались рукоделием в почтительном молчании, пока терпение не развеивало угрюмость, а если мучила боль, они склонялись над Дэном, «точно два ангелочка», как он сам говорил. Джози заслужила прозвище Маменька, Бесс же так и осталась Принцессой, причем относился Дэн к ним по-разному. Джози иногда докучала ему своей назойливостью – длинными пьесами, которые читала вслух, и материнской воркотней, когда он нарушал предписания врача: девочку так восхищало, что «венец творения» находится в ее полной власти, что с удовольствием держала бы его в ежовых рукавицах, если бы позволил. Бесс же упрекала мягко, и с ней Дэн не выказывал ни досады, ни скуки – напротив, прислушивался к малейшему слову, старался в ее присутствии вести себя безукоризненно, мог часами лежать и без устали любоваться ею, пока выразительное чтение Джози пропадало втуне.
Миссис Джо это заметила и прозвала их Уна и лев[67], ибо Бесс вправду укротила льва, как героиня поэмы, хотя гриву царя зверей остригли под корень, а наша Уна не пыталась надеть на него ошейник. Старшие дамы тоже приносили лакомства и исполняли все желания больного, но у миссис Мэг много времени отнимала работа по дому, миссис Эми готовилась к весенней поездке в Европу, а миссис Джо упрямо засасывало в писательский «водоворот», ибо за домашними передрягами она, как ни печально, опаздывала со сдачей рукописи. Она сидела за письменным столом, перекладывая бумаги с места на место или рассеянно покусывая перо в ожидании божественного вдохновения, но частенько забывала вымышленных героев и героинь, отвлекаясь на их прототипы, поэтому по мимолетным взглядам, словам и жестам уловила зарождение нежности, которой никто больше не заметил.
Портьеру между комнатами обычно отодвигали, поэтому друзей у эркера всегда было хорошо видно: по одну сторону сидела Бесс в серой блузе, занятая своими художественными принадлежностями, по другую – Джози с книгой в руке, а между ними на диванчике лежал подпертый множеством подушек Дэн в разноцветном восточном халате – подарке мистера Лори, который наш больной все-таки носил, чтобы повеселить девочек, хотя предпочитал ему старую добрую домашнюю куртку, у нее ведь «нет этого злосчастного хвоста». Дэн лежал лицом к комнате миссис Джо, но даже не замечал ее; взгляд его был прикован к изящной барышне – тусклое зимнее солнце озаряло ее золотистые волосы и ловкие ручки, занятые лепкой из глины. Джози было почти не видно: она усердно раскачивалась в кресле-качалке у изголовья дивана, и голос ее равномерно тек – впрочем, она переходила на повышенный тон, когда начинался жаркий спор о каком-нибудь отрывке или той самой голове буйвола.
Миссис Джо с растущим интересом следила за глазами Дэна – они казались еще больше и чернее прежнего на бледном изможденном лице и не отрывались от одной точки, ибо Дэн совсем не слушал чтение Джози, частенько забывал рассмеяться в нужном месте или воскликнуть после внезапного поворота сюжета. Иногда глаза смотрели нежно и тоскливо – и наблюдательница радовалась, что барышни не успевают перехватить этот опасный взгляд, ибо в разговоре с ними Дэн тотчас его прятал; иногда горели нетерпеливым огнем, и щеки Дэна попеременно то краснели, то бледнели, как бы он ни старался скрыть это торопливым движением руки или поворотом головы; но чаще всего во взгляде читалась мрачность, печаль, суровость, точно узник угрюмо следил за недостижимым светом или запретной радостью. Выражение это появлялось на лице Дэна столь часто, что тревожило миссис Джо: ей хотелось спросить, какое горькое воспоминание накрывает мрачной тенью спокойные часы. Она знала, что преступление и расплата за него грузом лежат на сердце Дэна, но ведь молодость, время и новые надежды способны подарить утешение и притупить боль от тюремного клейма. Порой пелена уныния приподнималась, а временами исчезала совсем – Дэн шутил с мальчиками, беседовал со старыми друзьями или наслаждался катанием по снежным тропкам, когда выпадал погожий денек. Почему же тень эта так часто падала на его лицо в обществе невинных, добродушных девушек? Они, судя по всему, ничего не замечали, а если обращались к Дэну словом или взглядом, он отвечал улыбкой, точно солнечный луч пробивался сквозь тучу. Миссис Джо тем временем наблюдала, гадала, отмечала кое-какие мелочи – пока случай не подтвердил ее страхов.