Луиза Олкотт – Маленькие мужчины выросли (страница 54)

Джози куда-то ушла, а Бесс, устав от работы, предложила почитать вместо нее – если Дэна не слишком утомило чтение.

– Ничуть; у тебя лучше выходит, чем у Джо. Она тараторит, и в глупой моей голове все перемешивается в кучу и начинает болеть. Только ей не говори – она премилая девочка, раз сидит с эдаким медведем, как я.

Дэн опять одарил ее этой своей новой улыбкой, и Бесс пошла за новой книгой – старую уже закончили.

– Ты не медведь, а хороший человек, терпеливый. Мы все так считаем. Мама сказала, мужчине тяжело сидеть взаперти – а тем более тебе, ты же у нас любишь свободу.

Не разглядывай Бесс заголовки, она заметила бы, как поморщился Дэн – ее последние слова, видимо, сильно ранили. Он промолчал, но глаза наблюдательницы уловили выражение его лица: казалось, Дэн готов все отдать, лишь бы вскочить с дивана и умчаться на лошади по склону холма, как прежде, когда безудержно тянуло на волю. Миссис Джо, точно по наитию, взяла корзинку для рукоделия и присоединилась к парочке, готовая послужить громоотводом – очень уж Дэн напоминал в ту минуту грозовую тучу.

– Что будем читать, тетушка? Дэну, похоже, все равно. Вы же знаете его вкусы – посоветуйте что-нибудь спокойное, интересное и недлинное. Джози скоро вернется, – объяснила Бесс, перебирая кучу книг на столе.

Не успела миссис Джо ответить, как Дэн вытащил из-под подушки потрепанный томик, протянул Бесс и сказал:

– Прочти третий рассказ, пожалуйста, – он небольшой и красивый, мне нравится.

Книга открылась как раз на третьем рассказе – видимо, его нередко перечитывали.

– Вот уж не думала, Дэн, что тебе нравится романтическая сказка! – улыбнулась Бесс, увидев название. – Там есть сражения, но вообще история душещипательная, насколько я знаю.

– Согласен, но я мало прочел рассказов, поэтому для меня чем проще, тем лучше. Иногда совсем нечего было читать, я их уже наизусть выучил, и все равно не надоедало – все эти воины, демоны, ангелы, прекрасные дамы… Прочти сама «Рыцаря королевы Аслауг», тебе наверняка понравится. Эдвальд, на мой взгляд, какой-то нюня, зато Фродо – славный малый, ну а златовласый дух мне всегда напоминал тебя.

Слушая Дэна, миссис Джо выбрала себе место, откуда могла видеть его отражение в зеркале, а Бесс села напротив друга и потянулась перевязать ленточку, державшую копну густых мягких кудрей.

– Надеюсь, у Аслауг волосы были послушнее, мои-то вечно рассыпаются. Минутку…

– Не перевязывай, пусть рассыпаются. Так они красивее сверкают. И у тебя голова отдохнет, и для рассказа больше подойдет, Златовласка! – взмолился Дэн, вспомнив ее детское прозвище; он и сам в тот миг походил на прежнего мальчишку.

Со смешком Бесс тряхнула красивыми волосами и принялась читать, довольная возможностью спрятать лицо: любые похвалы ее смущали. Дэн внимательно слушал, а миссис Джо, переводя взгляд от шитья к зеркалу, следила, как он наслаждается каждым словом, будто видит в нем подспудный смысл, недоступный остальным. Лицо его чудесным образом прояснилось и вскоре приобрело выражение, которое появлялось всякий раз, когда смелое и прекрасное трогало лучшую часть его души. Бесс читала историю Фуке о рыцаре Фродо и красавице-дочери Сигурда – в образе духа она являлась своему возлюбленному в минуты опасности и испытаний, побед и радостей, а потом и вовсе стала направлять его во всем и оберегать от беды, пробуждать в нем смелость, благородство и стремление к правде, вдохновляла на сражения, жертвы во имя любимых и победы над самим собой – и все благодаря блеску своих золотых волос, которые сияли перед его глазами на поле битвы, во снах и в испытаниях, денно и нощно, покуда после смерти он не обрел желанную награду и не встретился со своим милым духом.

Казалось бы, из всех рассказов в сборнике этот меньше всего подходил характеру Дэна, и даже миссис Джо удивилась, что он уловил посыл истории сквозь цветистую образность и романтический язык. Впрочем, приглядываясь и прислушиваясь к своему бывшему воспитаннику, она вдруг вспомнила: а ведь чувствительность и утонченность сверкали иногда в его душе, точно золотая жила в камне, – благодаря им он и подмечал прелестный оттенок цветка, грацию животного, мягкость женской натуры, героизм мужской, чувствовал нити, что связывают вместе сердца, вот только показать этого не умел, ибо не знал слов, способных выразить вкусы и склонности, унаследованные от матери. Душевные и телесные страдания усмирили сильные страсти, а любовь и сочувствие близких очистили и согрели сердце – и он взалкал пищи, прежде ему недоступной. Это ясно читалось на его выразительном лице – Дэн невольно выдавал тоску по красоте, покою и счастью, и все это воплощалось в прекрасной невинной девушке перед ним.

Это печальное, но вполне естественное чувство Дэна миссис Джо осознала с болью в сердце, ибо понимала полную безнадежность его томления – чистая, как свежий снег, Бесс и запятнанный грехом Дэн были столь же далеки друг от друга, как свет и тьма. Девушка ни о чем не подозревала, судя по безмятежному спокойствию. Но много ли пройдет времени, прежде чем горящие глаза раскроют правду? Какое разочарование для Дэна, какая неловкость для Бесс, столь же невозмутимой, возвышенной и чистой, как ее любимый мрамор! Всякую мысль о любви она отгоняла с девичьей скромностью.

«Как все-таки трудно устроена жизнь у моего бедного мальчика! Разве можно разрушить тайную грезу, отнять тягу к добру, когда он только начал к нему стремиться, жаждать его? Вот определятся мои первые воспитанники со спутницами жизни, другим я помогать в сердечных делах не стану – так ведь и сердце разобьется, я не выдержу!» – подумала миссис Джо, пришив подкладку к рукаву сыновнего пальто задом наперед – так ошарашила и огорчила ее очередная катастрофа.

Вскоре чтение кончилось, Бесс откинула волосы, а Дэн с мальчишеским восторгом спросил:

– Ну как, понравилось?

– Да, красивая история, и смысл понятен, но все же «Ундина» мне больше по вкусу.

– Оно и ясно, как раз в твоем стиле – лилии, жемчуга, души, чистая вода. Раньше я любил «Синтрама», а потом мне и этот рассказ понравился, когда… хм… когда началась черная полоса. Хорошая история, сильно мне помогла – такая вдохновляющая и… духовная, что ли.

Голубые глаза Бесс распахнулись от удивления: Дэну, значит, нравится «духовное»? Однако она мудро смолчала и с кивком сказала:

– Песни там прелестные, можно положить на музыку.

Дэн рассмеялся.

– Я иногда по вечерам пел последнюю, а мелодию сам сочинил:

К выси обратив свой взор,

Слушая Господень хор,

Рыцарь счастье вновь обрел

До скончания времен.

– Вот и я обрел, – прошептал чуть слышно Дэн, следя взглядом за солнечным лучом, что танцевал на стене.

– Теперь тебе больше подходит эта, – обрадовалась его заинтересованности Бесс и прочла нежным голосом:

О рыцарь, раны залечи,

Прошу, поторопись!

И снова в бой,

Славный герой,

Душою исцелись!

– Никакой я не герой, и уж тем более не «славный». Впрочем, неважно; почитай мне теперь газету, пожалуйста. Я после удара головой сделался дурак дураком.

Дэн говорил мягко, но свет на его лице угас; он ерзал на месте, точно шелковые подушки были набиты острыми шипами. Заметив перемену в его настроении, Бесс молча отложила книгу, взяла газету и стала искать что-нибудь для него интересное.

– Финансовый рынок тебе безразличен, да и новости мира музыки – тоже. А тут об убийстве, раньше ты такое любил. Почитать?

– Нет!

Одно слово – но миссис Джо вздрогнула и поначалу страшилась взглянуть в зеркало, где отражалось лицо Дэна. Как выяснилось позже, он сидел неподвижно, закрыв глаза рукой, а Бесс безмятежно читала новости из мира искусства, но ее слова пролетали мимо ушей больного. Миссис Джо ощутила себя вором, укравшим драгоценное сокровище, и она тихо скользнула обратно в кабинет, а вскоре к ней присоединилась Бесс – доложить, что Дэн крепко спит.

Отослав племянницу домой, мама Баэр твердо решила пускать ее в дом как можно реже и глубоко призадумалась в алом свете закатного солнца, а когда шорох привел ее в соседнюю комнату, обнаружила, что притворный сон перешел в настоящий: Дэн шумно дышал во сне, на щеках его алели пятна, а на широкой груди лежал стиснутый кулак. Исполненная сострадания, как никогда прежде, миссис Джо уселась в кресло подле спящего и гадала, как распутать этот сложный узел; тут рука Дэна скользнула вниз, порвав шнурок на шее, и на пол упал медальон.

Миссис Джо подняла вещицу и, поскольку Дэн не проснулся, разглядывала медальон и гадала, что за талисман спрятан внутри, ибо украшение было индейской работы, а порвавшийся шнурок – из туго сплетенных трав, светло-желтый и с приятным запахом.

– Не стану больше лезть бедному мальчику в душу. Починю шнурок, повешу обратно и ни словом не обмолвлюсь, что видела талисман.

Она перевернула украшение – проверить, есть ли царапина, – створка открылась, и на колени ей упала фотография, нарочно обрезанная для медальона. На обороте синела надпись: «Моя Аслауг». Поначалу миссис Джо ожидала увидеть на снимке свое лицо – все мальчики носили при себе ее фотокарточку, – но за тонкой папиросной бумагой, вставленной для сохранности, оказался снимок Бесс, который Деми сделал тем памятным и счастливым летним днем. Сомнений больше не оставалось; миссис Джо со вздохом вложила фотографию обратно и собралась повесить на шею Дэна – даже положить на грудь, как было, чтобы ничем себя не выдать, – и вдруг Дэн посмотрел на нее в упор с непривычным выражением – прежде она не видела ничего подобного на его изменчивом лице.