Луи Жаколио – Факиры-очарователи (страница 8)

Вход в подземелье Карли расположен на высоте трёхсот футов от подошвы холма, к нему ведёт крутая обрывистая тропинка, похожая, скорее, на русло высохшего потока, нежели на дорогу.

Эта тропинка ведёт на площадку, частью высеченную в скале, а частью сложенную из каменных плит. Она занимает около ста квадратных футов.

Слева от входа стоит громадная колонна, увенчанная плитой, на которой покоятся три льва, сильно попорченные разрушающею рукою веков. Вторая такая же колонна уже более не существует, а на её месте стоит небольшой храм или, скорее, часовня, посвящённая богине Буаве, таинственному божеству, весьма почитаемому браминами.

Эта карлийская колонна покрыта письменами, но разобрать их до сих пор никто не мог.

Некогда вход в пещерный храм был замаскирован чем-то вроде балюстрады, теперь она полуразрушена, и за ней видна великолепная арка портика, но всё же это ничто в сравнении с великолепием внутреннего помещения.

Между внешней балюстрадой и этим помещением громадный притвор, полный высокохудожественной работы скульптурных произведений,<рельефных фигур людей и животных>. С каждой стороны входа стоят по три колоссальных слона. У каждого из них на шее по погонщику и по гаудаху (корзина для пассажиров) с путниками на спине. <Всё это — в свободном и смелом исполнении. Другие мужские и женские фигуры выполнены в том же стиле.

В Карли фигуры божеств можно увидеть только на стенах; единственным объектом особого культа является большой каменный алтарь круглой формы, увенчанный деревянным навесом.>

Длина самой большой пещеры [Карли составляет] около ста тридцати футов, ширина около пятидесяти.

<Арочный> свод потолка, <поддерживаемый шатровыми стропилами,> поддерживается двумя рядами колонн, каждая из которых увенчана слонами, а у каждого из них на спине мужчина и женщина, упирающиеся руками в потолок, как бы удерживая его громадную тяжесть<обнимающие друг друга и, кажется, поддающихся огромному давящему весу>.

Внутренность Карли величественна и благородна, но всё же более мрачного вида, нежели в Элефанте и в Эллоре. Очевидно Карли освещалось, когда в доисторические времена служило для церемоний какого-нибудь культа, но теперь всё великолепие внутренних скульптурных украшений можно видеть лишь при свете ламп или факелов. Обшивка стен из брусьев тикового дерева сделана, по-видимому, уже в позднейшее время, и она сильно вредит общему впечатлению, но, вероятно, её сделали для того, чтобы скрепить образовавшиеся от времени трещины в скале.

Вид с террасы на окрестности очаровывает взоры. Внизу расстилается роскошная страна, граничащая на горизонте с горною цепью.

Деревушка Карли находится приблизительно в двух милях от храма, и она даёт оживление прелестной картине.

Местные жители снуют там и сям<Сельские жилища то тут, то там проглядываются> в роскошной зелени мангостинов и тамариндов, и <посреди этого пейзажа, оживленного самыми веселыми картинами, выделяется> небольшая, новейшей постройки в виде пирамиды, <более современной постройки, чем Карли,  и пирамидальной формы, как у всех храмов Южной Индии,> пагода у светлого озера, [которая] дополняет красоту пейзажа.

Горная цепь, среди которой находится храм Карли, тянется непрерывною линиею от мыса Коморин. Она идёт вдоль Малабарского берега, отступая от него в двенадцати милях <севернее провинции Кандейч. Гористая местность никогда не отходит от моря более чем на пятьдесят миль и никогда не приближается ближе, чем на восемь… Это крайние границы Западных Гат>.

Эти горы мало посещаются, потому что их проходы мало кому известны, да и очень опасны из-за тигров, которые водятся в них в громадном количестве.

Я видел здесь горные породы, которые со временем обогатят Англию.

Ничто не может сравниться с роскошной растительностью этих гор. Чудные зелёные рощи покрывают их от подножия до вершины.

Ни в какой другой части Индии нельзя найти таких великолепных бамбуковых лесов. Многие деревья достигают здесь сказочной величины. А дивные картины, которые представляются смелому путешественнику, положительно не поддаются описанию.

Ботанические, минералогические, геологические богатства и археологические сокровища, хранящиеся в древних подземельях пещерных храмов, поражают путешественника, <но ещё одна вещь достойна упоминания: эта горная цепь, спускающаяся на юг к мысу Коморин, настолько высока в своей общности и почти единообразна. что отсекает ветры с одной стороны и останавливает облака с другой>.

Вот среди этой чарующей природы, такой разнообразной и дикой, и расположены подземные храмы Карли.

Кроме самого большого, о котором я уже говорил, есть ещё несколько и больших, и малых, очень разнообразных, <которые, по- видимому, никогда не расчищались, а другие были оставлены в состоянии преднамеренной незавершённости>.

В большом находится знаменитое святилище, куда стекаются со всех сторон Индии брамины и факиры на девятидневную молитву.

Некоторые из них поселяются вблизи храма, истощают своё тело до последней возможности и живут лишь только внутренней созерцательной жизнью аскетов.

День и ночь сидят они перед пылающим огнём, поддерживаемым их поклонниками, неподвижно вперив глаза в пламя, с повязкой на губах во избежание малейшего осквернения, не вкушая ничего, кроме нескольких зёрен риса, смоченных чистою водою, процеженною через полотно; они мало-помалу приходят в состояние полного телесного истощения, так что жизнь едва теплится в них, нравственные силы тоже быстро меркнут, и когда, наконец, они умирают после такого медленного самоубийства, то уже задолго до смерти они находятся в состоянии полного отупения. Все факиры, желающие достигнуть в загробной жизни высших ступеней превращений, должны подвергнуть свою плоть такому жестокому умерщвлению.

Между такими аскетами мне указали одного, прибывшего за несколько месяцев перед тем с мыса Коморин. Он сидел между двумя кострами и уже достиг почти полной нечувствительности.

Велико было моё удивление, когда я заметил знакомый широкий рубец на его лбу — неужели это мой факир из Тривандерама? Я приблизился к нему и на звучном языке юга, который он так любил, спросил его, помнит ли он франки из Бенареса.

Точно молния сверкнула в полупотухший глазах, и дрогнувшие губы чуть слышно прошептали те два слова, которые были написаны светящимися буквами в наш последний сеанс:

«Дивьявапур гатва»

(«Я принял флюидическое тело»)…

Это было всё, что мне удалось добиться от Кавиндасами.

Окрестные жители, поражённые его страшной худобой и видом скелета, звали его Карли-сава, т.е. живой мертвец Карли.

Так кончают индусские медиумы, медленно доводящие себя до полного отупения и почти до идиотизма.

<Проезжая через Бонделькунд, Кандейч и Берар, провинции, где старые браманические обычаи сохранились почти в чистоте от всякого внешнего влияния, у меня ещё будет возможность снова увидеть вблизи некоторых факиров пагод, поэтому я подожду, прежде чем выносить окончательное суждение о них.>

Как говорят брамины, все эти чудеса и явления есть не что иное, как доказательства существования Питри, то есть, душ предков, которые ими пользуются для сношений с людьми.

Смеяться над этим верованием не следует, т.к. все религии, а в особенности христианство, признают существование посредников между людьми и высшими мирами. У каждой свои и имена их — питри, дэва, ангелы, святые, дивы, духи… И как индусы верят в огненные руки и явления духов, так и верующие христиане верят в огненные языки апостолов, явления святых и во все чудеса своей религии.

Единственная разница в том, что в Индии каждый волен творить чудеса, между тем, как в Европе полицейский комиссар непременно сунет свой нос и начнёт разбирать в чём дело… <т.е. для всего необычного необходимо выбирать отдалённые места, где чудесные явления могут быть явлены до вмешательства властей…>

После отъезда факира я решил осмотреть подробнее Бенарес и начал осмотр с самого старинного памятника священного города, а именно с мечети Аурензеба, которую этот победитель возвёл на развалинах индусской пагоды, чтобы унизить гордость побеждённых.

Аурензеб был самым замечательным из всех властителей, царствовавших в Индии, — это была странная смесь пороков и величия, жестокости и справедливости. В памяти индусов он оставил такие глубокие следы, что и до сих пор они его зовут не иначе, как великий император. И действительно это интересная личность в истории не только Индии, но и всего мира.

Чтобы достигнуть трона, он зарезал своих двух старших братьев Дару и Худжа, и, свергнув родного отца Шах-Джахана, посадил его в крепость.

Несколько анекдотов выкажут более ясно характер Аурензеба и нравы индусских дворов, нежели мои личные заключения.

Старый государь Шах-Джахан скончался на восьмом году после потери своего трона, и надо сказать, что Аурензеб обращался с узником с почётом и уважением, должными бывшему монарху.

Однажды он посватался к дочери своего брата Дара для своего сына Акбара, в надежде, что этот союз соединит вновь две семьи, но Шах-Джахан и его приближённые сочли это за оскорбление.

Свергнутый император ответил, что наглость узурпатора может равняться лишь его преступлениям, а молодая принцесса, вооружившись кинжалом, заявила, что предпочитает лучше тысячу раз умереть, нежели выйти за сына убийцы своего отца.