Луи Жаколио – Факиры-очарователи (страница 10)
Но всё-таки Джаханаре как-то удалось узнать истину, и она сообщила о ней несчастному императору. При этом известии он в волнении вскочил и начал молча ходить по комнате, и, увидав свою корону, вскричал:
— Уберите этот ненужный колпак, — но, опомнившись, бедный старик прибавил. — Нет, оставьте, ведь, бросив его, мы тем самым признали бы права Аурензеба.
Погружённый в свои печальные мысли, он продолжал свою прогулку, и после долгого и тяжёлого молчания сказал дочери:
— Джаханара, новый император вступил на престол немного раньше времени, к своим преступлениям ему следовало прибавить отцеубийство.
В этот момент ему доложили, что явился Магомет, который хочет говорить с ним, чтобы объяснить мотивы, которые заставили Аурензеба захватить власть.
Свергнутый император отвечал с негодованием:
— К сожалению, это не ново, что сыновья свергают своих отцов, но Аурензебу мало этого, он решается ещё и оскорблять меня. Какие мотивы, кроме властолюбия, могли быть у Аурензеба, чтобы отнять у меня царство… слушать его лукавые объяснения причин этого захвата, значит признавать законность этих причин.
Аурензеб не настаивал больше. Он достиг венца своих желаний, он победил и обманул отца, теперь он был величайшим монархом в Азии, чего же ему настаивать на прощении, без которого он вполне может обойтись.
Он держал Шах-Джахана в тесном заключении, но относился к нему с почтением и уважением, так что понемногу гнев старика смягчился.
Если бы не крепость, порог которой он не мог переступить, то вряд ли бы он замечал, что лишился трона. Малейшее желание его тотчас же исполнялось, и часто по одному его знаку летели с мест не только какие-нибудь придворные, но даже и министры.
Но всё же, пока Дар и Худжа были живы и стояли каждый во главе войска, Аурензеб не мог считать себя в безопасности.
Первый, в виду своих блестящих способностей, а также и того, что он был старшим и законным наследником, казался ему опаснее второго. От него-то и задумал избавиться Аурензеб.
Засевши в Лахоре, Дар собрал громадную армию; однако, хотя она была и многочисленна, но ещё не обучена, и он боялся противопоставить её регулярным войскам брата.
Он отступил за Инд, но отступление с такой армией, как у него, хуже поражения. Ряды её всё редели, и когда он пришёл в Татту, возле него была лишь небольшая горсть верных ему воинов.
Возможно, что Аурензеб преследовал бы его и дальше, но он узнал, что его второй брат Худжа пришёл из Бенгалии с большим войском.
С этим противником он встретился у Аллахабада, и хотя увидел, что тот хорошо укрепился, всё же решил атаковать его.
Битва началась неудачею для Аурензеба. С утра раджпуты, которых он насильно заставил следовать за собой, покинули его и даже напали на его арьергард, так что монголы очутились между двух огней. Слон, на котором сидел Аурензеб, был серьёзно ранен и опустился на передние колена, Аурензеб уже перешагнул одной ногой свой боевой гаудах, чтобы сойти со слона, как вдруг его великий визирь крикнул ему:
— Аурензеб, ты покидаешь свой трон!
Дело в том, что в битвах императоры Индии на своих боевых слонах представляют собою центр, вокруг которого группируется вся армия.
Император понял правоту этих слов и, приказав поддерживать на цепях своего слона, облачённый в царские доспехи, остался на своём посту.
Его воины, ободрённые примером своего вождя, проявляли чудеса храбрости и, после героических усилий, добились смятения в рядах противников.
К тому же, случилось так, что слон Худжи был тоже ранен, и принц сделал ту ошибку, от которой удержался Аурензеб.
Он сел на лошадь. При виде царского слона, бегущего без всадника, армия Худжи в ужасе обратилась в бегство, сам он еле успел скрыться в крепости Монтр.
Прибыв в Татту, Дар перешёл обратно Инд и, преодолев пустыню, явился в провинцию Гуджарат.
Там он убедил губернатора, дочь которого была замужем за Мурадом, перейти на его сторону, и вновь с большим войском проник в Ражпутум, где и занял очень сильную позицию.
Прибывший форсированным маршем Аурензеб с неудовольствием заметил, насколько выгодно положение его соперника.
Он послал оскорбительный вызов Дару, предлагая ему поединок, но тот, из осторожности, отказался.
Тогда хитроумный стратег решил придумать какую-нибудь хитрость и, действительно, придумал.
Он выбрал из своих начальников двух, которые раньше служили Дару, и велел им написать тому письмо, в котором они оба уверяли Дара, что Аурензеб заставил их силою последовать за ним, что они по-прежнему верны ему, Дару, что они готовы по его первому слову перейти к нему со вверенными им воинами, и что если он этого захочет, то пусть он назначит сам время, и они ночью придут к нему сами и приведут своих солдат.
Напрасно ближайшие советники Дара указывали ему ту опасность, которой он себя подвергал, напрасно напоминали о лукавстве и изменнических действиях Аурензеба, он ничего и слышать не хотел, зная, что несколько тысяч обещанных воинов дадут ему перевес в битве. В назначенный час ворота были открыты, два начальника вошли, а следом за ними и императорское войско.
Слишком поздно убедился в измене Дар и едва успел бежать с горстью друзей.
Он направился к столице Гуджарата, но губернатор не захотел принять его и дать ему убежище, тогда он укрылся у Джиганхана, но тот выдал его Аурензебу, который приказал его казнить.
Старый Шах-Джахан и Мурад были в заключении, Дар мёртв, оставался ещё Худжа, и Аурензеб послал против него сына Магомета и с ним великого визиря Джембу.
Ещё в детстве Магомет был обручён с дочерью Худжи. Письмо, написанное ему этой юной принцессой, заставило его решиться на предательство отца; быть может, на него, кроме того, подействовал и пример отца, и он думал свергнуть его и самому сесть на трон. Магомет перешёл на сторону дяди, надеясь, что войска последуют за ним.
Но он не подумал о Джембе, правой руке Аурензеба, забыл, что тот предан его отцу до последней капли крови. Этот визирь, опытный воин, любимый своими солдатами, сумел удержать их в повиновении и долге.
Джемба дал сражение Худже и Магомету и разбил их. Взятый в плен Магомет был заключён в крепость Гвалиор, где и окончил свои дни.
Отец отказал ему в прощении, несмотря на его прошлые заслуги <…Аурензеба ни разу не предали дважды>.
Что же касается Худжи, то хотя ему и удалось бежать, но преследователи схватили его и убили со всей его семьей.
Теперь Аурензеб был единственным властителем Индустана.
С этой поры он действительно заслуживает имени Великого.
<По словам г-на де Жансиньи,> среди блеска и пышности восточного двора он вёл скромную и простую жизнь.
Ни себе, ни близким из своего окружения он не позволял ни малейшего послабления.
С самой зари он уже сидел в приёмной зале и был доступен решительно для всех, даже самых скромных из его подданных. И всех он судил сам с удивительною справедливостью, утешая несчастных и помогая бедным. Историки мусульманские и даже английские утверждают, что вторая половина царствования Аурензеба была для всей Индии золотым веком.
<Должны ли мы полностью довериться мусульманским панегирикам, которые английские историки, кажется, слишком рабски копировали, чтобы составить точное представление об этом необыкновенном принце?>
Бывший адъютант раджи Аудского пишет о нём:
«Его преступления слишком ужасны, чтобы их можно было забыть, и всё-таки за свою долгую жизнь он выказал свои большие и многочисленные добродетели».
При своих судах он был беспристрастен и справедлив, рука его, подающая милостыню, была неистощима, и он выказывал большие заботы о благосостоянии своих подданных. Окружённый всевозможными соблазнами, которые могут испортить человека, исповедуя религию, которая даёт полную свободу страстям, он в своей частной жизни жил почти аскетом.
Был ли он искренним? Пожалуй, потому что
Но всё же кровь убитых им братьев всегда стояла у него перед глазами, и, сидя на величайшем троне мира, достигнув всех почестей, о которых только можно мечтать, он всё же был несчастен, что можно видеть из его писем к сыну, которые он писал, почувствовав приближение смерти.
«Пришла старость, слабость меня одолевает, сила покидает все мои члены, слабым я вступил в этот мир и слабым его покидаю… Я ничего не знаю о самом себе, ни о том, что я такое, ни о том конце, который меня ожидает! Время, которое я провёл у власти, оставляет во мне лишь упреки к самому себе. Я не был истинным покровителем и защитником моего народа, много драгоценного времени ушло на пустое чванство. Внутри меня был хранитель моего счастья, но в своём ослеплении я не заметил его яркого света.
Я ничего не принёс в мир, и кроме человеческих немощей, ничего не унесу.
Я знаю, что мне не суждено спасение, и с ужасом жду мучений, которые меня ожидают.
Хотя я твёрдо верю в милосердие и доброту Бога, всё же, оглянувшись на свои деяния, боюсь, и страх этот преследует меня, Голова моя клонится под тяжестью лет, и ноги отказываются служить.
Дыхание моё ослабевает, а с ним и надежда. Я совершил многочисленные преступления, и не знаю какое наказание меня ожидает. Власть над народами — великий дар Божий.