Луи Жаколио – Факиры-очарователи (страница 20)
«Возможно, что я ошибся, — сказал я себе, — но, кажется, моему другу предстоит приключение, о котором он и не подозревает <и которого никогда не забудет, если оно случится». Невозможно представить, что такое любовь брюнетки из Индии, когда по зову страсти она приходит, чтобы броситься в ваши объятия…>
Я ничего не сказал ему, <но когда мы возвращались> велел немного придержать лошадей, чтобы было удобно разговаривать, и заговорил о молодых девушках, которых мы только что видели.
Мой компаньон был в восторге от них и всю дорогу только и рассыпался в похвалах жрицам Шивы.
— Я бы отдал десять лет жизни, чтобы быть любимым хоть день одной из этих красавиц! — вскричал он, наконец.
— А какую бы вы выбрали?
— Ту, у которой были изумрудные серьги в ушах.
— Это была именно та, которую и я приметил.
Я не удержался от искушения сказать ему, что бывают разные случаи, и что, может быть, такой жертвы, как десять лет жизни, и не потребуется.
Он ухватился за мои слова и начал умолять объяснить в чём дело. Я ответил ему, что это просто моё предположение, и что я, в сущности, ничего не знаю.
Мы вернулись в Пондишери. В тот же день вечером, как я этого и ожидал, к моему другу явился один из музыкантов пагоды с поручением от баядерки.
Поручение это состояло в том, что музыкант передал надорванный лист бетеля, что должно было обозначать: «имейте доверие».
Молодой человек, не говоривший на тамульском наречии, попросил меня быть переводчиком, и вот разговор между мною и этим гандхарвой (музыкантом):
— Кто послал тебя? — спросил я музыканта, который стоял молча, как того требовал индусский этикет, в ожидании, пока его спросят.
— Салям, доре (добрый день, господин), — отвечал он, — пусть боги охраняют твои дни и ночи, а в час кончины пусть глаза твои увидят сыновей твоего сына… Меня послала баядерка Нурвади. Иди, сказала она, снеси этот лист бетеля молодому
— Молодой франки с большой улицы Багура, — заговорил я на языке музыканта, — не знает прекрасного языка Коромандельского берега; говори, я переведу ему твою мысль.
— Нурвади увидала молодого франки и сейчас же почувствовала, что всемогущий Кама пронзил её сердце тысячью стрел. А франки заметил ли Нурвади?
— Мой друг франки, — ответил я, — заметил Нурвади и сейчас же почувствовал, что всемогущий Кама пронзил его сердце тысячью стрел.
— Хорошо!.. Около девяти часов, когда Ма (луна), склоняясь к востоку, исчезнет в волнах, и священные слоны ударят в звонкие гонги, возвещая время, Нурвади придёт, чтобы вернуть молодому франки золотые иглы, которые его взгляды воткнули ей в сердце.
— А когда именно?
— Сегодня ночью.
Эта быстрая развязка не удивила меня. Индусские женщины ещё более капризны, нежели европейские, и их желание — закон для окружающих.
— Хорошо, гандхарва, — отвечал я, повторяя его церемониальные слова и жесты, — когда Ма, склоняясь к востоку, исчезнет в волнах, и когда священные слоны ударят в звонкие гонги, молодой франки будет ожидать прекрасную Нурвади и вернёт ей стрелу любви, которую она вонзила ему в сердце.
— Будет ли молодой франки осторожен?
— Будь спокоен.
— Салям, доре!
— Салям, гандхарва!
И, повернувшись, индус побежал по направлению Вилленура.
— Что хотел этот человек? — спросил меня тогда мой заинтересованный друг, не поняв ни слова из нашего разговора.
— Он пришёл сказать, что случай, о котором я вам говорил несколько минут тому назад, явится сегодня в лице прелестной баядерки, которую вы покорили одним взглядом.
Мой друг не поверил, предполагая мистификацию, и я еле смог убедить его в противном. Я должен был передать ему слово в слово наш разговор с музыкантом и уверить, что ни один индус не решился бы на такой поступок без поручения баядерки.
Потом, чтобы объяснить моему другу, ещё не успевшему привыкнуть к Индии, её нравам и обычаям, я начал говорить о том, что индусская женщина не может тратить время на флирт и ухаживание за нею иностранца, который ей понравился, так как малейшая неосторожность может стоить жизни её возлюбленному, да и ей самой, поскольку индусы, очень снисходительные ко всему, что скрыто, становятся неумолимыми ко всякой открытой вине… И вот, лишённая возможности пережить самой и дать пережить своему возлюбленному все те восхитительные моменты, которые нам даёт начинающаяся любовь, индуска сама быстро идёт к развязке и также быстро прерывает её, уверенная, что останется безнаказанной. Ничего не значит, если потом пройдёт какой-нибудь слух, лишь бы никто не застал её на месте преступления.
В назначенный час Нурвади явилась к молодому франки в паланкине, совершенно неузнаваемая в той массе шёлка и кисеи, которая её окутывала с ног до головы. Гандхарва провожал её, но он остался у дверей. Получив на чай, носильщики паланкина удалились со своей ношей. Все туземные слуги были отпущены на четыре дня.
Я уже по опыту знал, что вряд ли баядерка останется здесь более трёх дней. Я был свидетелем трёх или четырёх таких приключений, и будь то баядерка или женщина из высших каст, несмотря на все мольбы продлить их пребывание, они исчезали по прошествии трёх дней.
Сны имеют огромное значение у индусов. Жена, проснувшись в одно прекрасное утро, заявляет своему мужу: «Эту ночь я видела во сне любимую птицу Говинды [(Кришны)], и чей-то голос прошептал мне на ухо: "В следующую ночь, когда священные слоны пагод ударят в гонг, встань и, взяв с собою лишь одну служанку, иди прямо вперёд, пока не встретится тебе какая-нибудь из пагод Вишну. Войди в неё, и молись в ней три дня и три ночи… Помни, если ты не послушаешься, то твою семью ожидает большое несчастье"…».
В следующую ночь добрый муж сам торопит свою жену, чтобы она покинула дом в час, назначенный богами.
Бесполезно говорить о том, что служанка давным-давно подкуплена и уже сговорилась с прекрасным чужеземцем, который их ждёт, а по возвращении она будет клясться, что они всё это время провели в пагоде.
Обыкновенно жена называет одну из соседних знаменитых пагод, где и на самом деле исполняют свои обеты сотни верующих, а так как к тому же на улице и в храме индуски появляются закутанными в облака кисеи, то никто не сможет её узнать и свидетельствовать против неё.
В таком виде и под таким предлогом индуска может отправляться, куда ей угодно.
Такие приключения у них гораздо чаще встречаются, нежели принято это думать, и я никогда не слышал, чтобы их застали на месте преступления муж или родители — религиозный предрассудок выше и сильнее всего, сильнее подозрения, сильнее уверенности. Никогда ни один муж не посмеет последовать за женой, чтобы проследить её, если та, по приказанию свыше, отправляется на молитву. Если бы, к несчастью, оказалось, что его подозрения ошибочны, то его ожидает жестокое наказание за то, что он осмелился усомниться в своей жене и в приказании богов.
Очевидно это дело женской изворотливости, сумевшей вдолбить подобное в головы мужей… Ни страх, ни двери, ни запоры, ни чёрные евнухи с саблями в руках не могут удержать женщину, которая любит или просто хочет удовлетворить свой каприз.
Индусы не ревнивы, но при условии, чтобы всё было шито-крыто, и никто не мог бы подозревать неверность его жены. Самая добродетельная женщина, но случайно подвергнувшая себя подозрению, осуждается как самая большая грешница. Больше всего индус боится быть смешным.
Баядерка не нуждается во всех этих ухищрениях, ничто не запрещает ей отдать своё сердце человеку своего племени. По окончании службы в храме она свободна и может вечерами делать всё, что ей угодно, [может] уходить и возвращаться по желанию, но одно ей строго воспрещено — любовь к иностранцу. Баядерка должна избегать всего, что может доказать её любовь к чужеземцу, потому что если это откроется, то ей грозит изгнание из храма и даже из ордена баядерок; но, в сущности, они мало чем рискуют, так как между ними всеми существует как бы молчаливое соглашение покровительствовать любви своих подруг.
Они не боятся быть выданными музыкантами — при каждой баядерке [состоит] свой, которого она посылает, куда ей угодно, и, надо сказать, что ему даже выгодно, если его госпожа обратит своё внимание на
Нурвади подарила три дня своему возлюбленному и, обливаясь слезами, исчезла. Молодая баядерка больше не вернулась, несмотря на все мольбы.
Но всё-таки, пока мой друг был в Пондишери, она не забывала присылать ему ежегодно в день их первого свидания букет дивных цветов.
С тех пор прошло много лет, но и до сих пор он любит её, и когда судьба сводит нас с ним в каком-нибудь из уголков земного шара, он говорит мне о Нурвади, и печальная улыбка не сходит с его уст…