Луи Нильсон – Центр тяжести: Опора на двоих (страница 3)

Я занимаю позицию у стены, в тени. Угол обзора идеальный. Я вижу всех участников, входную дверь и запасный выход. Мое тело переходит в режим ожидания. Это как стоять на старте: мышцы в тонусе, но без лишнего напряжения. Экономия ресурса.

Они начинают играть. Музыка - это плотный, тягучий поток звука, который бьет в грудную клетку. Низкие частоты резонируют с моими костями. Матвей меняется. Его движения становятся точными, почти балетными. Он вписывается в ритм, как влитой. Его голос... он не поет, он вырывает звуки из себя. Это биомеханика боли. Он использует диафрагму на сто процентов, его легкие работают как кузнечные мехи. В этот момент он не кажется смертником. Он кажется чем-то очень живым и очень опасным.

Я наблюдаю за ним через призму своей травмы. Он так же, как я на ковре, выжимает из себя всё до последней капли. Но если я делала это ради идеальной формы, он делает это ради разрушения.

Через час он срывается. Гитарист ошибается в аккорде, и Матвей швыряет микрофонную стойку в стену. Звук удара металла о бетон перекрывает музыку.

- Хватит! - орет он. - Это звучит как предсмертные хрипы старой шлюхи! Вы вообще слышите, что вы делаете? Мы не играем рок, мы размазываем сопли по тарелке!

Он тяжело дышит, его грудь ходит ходуном. Пот катится по лицу, смывая остатки грима. Он выглядит как загнанный зверь. Группа молчит, глядя в пол. Они привыкли.

Матвей поворачивается ко мне. В его глазах - безумие.

- Ну что, Алина? Как тебе наше шоу? Достаточно функционально?

Он идет ко мне, перешагивая через кабели. Его движения резкие, дерганые. Он на взводе, адреналин зашкаливает.

- Вам нужно попить воды и восстановить дыхание, - говорю я спокойным тоном, который обычно используют с психически нестабильными пациентами или агрессивными фанатами. - У вас гипервентиляция.

- Мне нужно, чтобы ты заткнулась! - он подходит вплотную и бьет ладонью в стену рядом с моей головой. Я даже не моргаю. Расстояние до его лица - десять сантиметров. Я вижу расширенные поры на его коже, чувствую жар, исходящий от него. - Ты стоишь здесь как надгробие моей свободе. Тебе вообще когда-нибудь бывало больно? По-настоящему? Не так, чтобы коленка заныла, а так, чтобы внутри все выгорело дотла?

Я смотрю ему в глаза. Моя внутренняя система сообщает о нарушении границ. Вариант А: физический отпор. Вариант Б: психологическая нейтрализация. Я выбираю В.

- Каждый день, Матвей, - отвечаю я шепотом. - Но я не устраиваю из этого истерику. Я держу спину. Попробуйте, это помогает не рассыпаться в пыль.

Он замирает. Мои слова попадают в цель. Его зрачки сужаются. Он медленно убирает руку от стены. Его лицо меняется, гнев сменяется чем-то похожим на узнавание.

- Держишь спину, значит... - он отступает на шаг, продолжая изучать меня. - Посмотрим, как долго ты продержишься, когда начнется настоящий шторм.

Он разворачивается и уходит в сторону гримерки, бросив на ходу:

- Репетиция окончена. Все вон. А ты, Ассистент, подготовь машину. Мы едем в город. Мне нужно... развеяться.

Я знаю, что значит "развеяться" в его понимании. Это значит - бары, случайные связи, риск и попытки вытрясти из жизни хоть какую-то искру. Это значит, что моя работа только начинается.

Я выхожу на улицу, вдыхая прохладный воздух. Колено ноет, напоминая о прыжке. Я достаю из кармана папку, которую дала мне охрана на входе. В ней - расписание на вечер. Клуб "Бездна". Частная вечеринка. Вход по спискам.

Я смотрю на фото Матвея в папке. Смертник.

Что ж, Икар. Я не дам тебе упасть в море. По крайней мере, сегодня. Потому что если ты упадешь, мой контракт будет аннулирован, а мне очень нужны эти деньги на новые суставы. Ничего личного. Только биомеханика выживания.

Я сажусь в машину и проверяю запасные магазины в кобуре под мышкой. Вес оружия привычен и успокаивающ. Это тоже инструмент. Такой же, как мои мышцы, как моя воля. Мы оба - сломанные механизмы, Матвей. Просто я научилась работать со своими поломками, а ты пытаешься их взорвать.

- Поехали, - говорю я водителю, когда Матвей падает на заднее сиденье, уже открывая новую бутылку.

- В "Бездну"? - спрашивает водитель.

- В "Бездну", - подтверждает Матвей, глядя на меня в зеркало. - Алина, ты когда-нибудь была в аду?

- Я там тренировалась, - отвечаю я, не оборачиваясь. - Там отличное покрытие для прыжков. Никакой гравитации.

Он смеется. Громко, искренне, и этот звук пугает меня больше, чем его гнев. Это смех человека, который нашел новую игрушку и собирается ее сломать.

Я фиксирую его смех как шумовой фон. Мое внимание сосредоточено на дороге. Впереди - длинная ночь, и мой предел прочности только начинает проходить испытание. Соберись, Алина. Держи спину. Ты не можешь позволить себе упасть, пока на твоих плечах висит этот самоубийца.

Машина трогается, унося нас в сумерки города, где неоновые огни похожи на вспышки в глазах после сильного удара. Мы е

ГЛАВА 2: ОБЪЕКТ НОМЕР ОДИН

Подземный паркинг башни Москва-Сити встречает меня запахом жженой резины и застоявшегося кондиционированного воздуха. Здесь свет мертвенно-белый, выедающий контуры. Матвей выходит из машины первым, его походка - это торжество асимметрии. Он заваливается на левое бедро, избыточно размахивая правой рукой, в которой зажата начатая бутылка. С точки зрения биомеханики его тело - это катастрофа, ожидающая момента, чтобы случиться. Центр тяжести смещен, стопы шлепают по бетону без всякой амортизации. Если он упадет, он не сгруппируется. Он просто рассыплется как мешок с костями.

- Иди за мной, тень моя, - бросает он через плечо, не оборачиваясь. Голос вязкий, как патока, в которой утопили пачку сигарет.

Я молчу. Лишние слова - это нецелевой расход кислорода. Первый уровень охраны - у лифтов. Два шкафа в дешевых костюмах, у которых бицепс перекачан в ущерб функциональности. Они смотрят на меня с тем ленивым пренебрежением, которое обычно приберегают для женщин, заходящих в это здание в три часа ночи. Я фиксирую их положение: один опирается на стойку, перенося вес на пятки - время реакции увеличено минимум на полторы секунды. Второй держит руки в карманах. Дилетантство. Если начнется заваруха, он запутается в собственной подкладке раньше, чем успеет сжать кулак.

- Своя, - коротко бросает Матвей, даже не притормаживая у сканера.

Мы заходим в лифт. Зеркальные стены превращают нас в бесконечную галерею сломанных людей. Я смотрю на свое отражение: спина прямая, плечи опущены, подбородок параллельно полу. Старая привычка. Тренер всегда говорил: Алина, если ты выглядишь как жертва, ты уже проиграла схватку до ее начала. Мое лицо кажется чужим в этом жестком свете. Кожа бледная, под глазами тени, которые не замазать никаким консилером. Это не усталость, это дефицит смысла.

Лифт взлетает на шестьдесят четвертый этаж. У меня закладывает уши, и я рефлекторно сглатываю. Матвей в это время прикладывается к бутылке. Кадык на его шее ходит вверх-вниз с какой-то вызывающей медлительностью. Он специально провоцирует тишину, ждет, когда я начну суетиться, задавать вопросы о графике или правилах дома. Не дождется.

Второй уровень охраны - на выходе из лифта. Здесь уже серьезнее. Биометрия, рамка, еще двое, но уже в тактической одежде. Эти оценивают меня иначе. Они видят не женщину, они видят конкурента. Я чувствую их взгляды на своих предплечьях, на кобуре, скрытой под легким жакетом. Мой мозг автоматически выстраивает траектории: если левый дернется, я ухожу в слепую зону за правое плечо, удар в подколенную ямку, разрыв дистанции.

- Проходите, господин Демидов, - говорит один из них. Его голос лишен эмоций, как инструкция к микроволновке.

Третий уровень - входная дверь в пентхаус. Массивная бронированная плита, замаскированная под редкое дерево. Код, отпечаток пальца. Матвей возится с панелью, его пальцы слегка подрагивают. Тремор. Причина: алкогольная интоксикация или хронический стресс. Скорее всего, и то, и другое.

Внутри пентхаус напоминает место крушения самолета, перевозившего музыкальный магазин и склад антиквариата. Гостиная огромная, с панорамными окнами во всю стену, за которыми Москва рассыпается на миллионы электрических искр. Но внутри - хаос. Провода тянутся по полу как черные змеи. Усилители, гитарные стойки, микрофон на журавле, заваленный чьей-то толстовкой. Воздух пахнет старым дымом, дорогим парфюмом и чем-то кислым - возможно, недоеденным ужином, забытым на дизайнерском столике.

- Добро пожаловать в мой склеп, Алина, - Матвей проходит в центр комнаты и падает на подоконник.

Он сидит там, на фоне ночного города, подтянув одну ногу к груди. В руках у него внезапно оказывается гитара - потертый Фендер, который выглядит так, будто им отбивались от грабителей. Он не играет, просто перебирает струны, извлекая рваные, диссонирующие звуки.

Я не сажусь. Я начинаю обход периметра. Это профессиональная деформация. Мне нужно знать, где углы обзора, где мертвые зоны, где дополнительные выходы. Кухня-остров: ножи в открытом доступе, плохо. Стеклянные перегородки: при взрыве превратятся в шрапнель, очень плохо. Вторая спальня пуста, там только коробки с нераспечатанным оборудованием.

- Ты ищешь под кроватью монстров? - доносится его голос из гостиной. - Не трудись, главный монстр сейчас сидит перед тобой и пытается вспомнить, как звучит ля-минор.