Луи Нильсон – Центр тяжести: Опора на двоих (страница 2)

- Алина? - коротко бросает он.

- Да.

- Садись назад. Едем в загородный дом. Объект еще спит, но менеджер хочет тебя видеть до того, как этот цирк начнется.

Мы едем по шоссе, и я наблюдаю, как город сменяется лесом. Пейзаж за окном - набор вертикальных линий и пятен. Я пытаюсь представить свою встречу с Градовым. По опыту знаю: такие, как он, ненавидят контроль. Они будут прощупывать границы, наносить удары по самым слабым местам, пытаться вывести из равновесия. Он будет искать во мне женщину, чтобы унизить или соблазнить, потому что это привычные для него способы взаимодействия. Он не ожидает встретить стену. Функциональный блок.

Дом оказывается огромной коробкой из стекла и бетона, втиснутой между соснами. Архитектура агрессивная, острые углы, открытые пространства. С точки зрения безопасности - кошмар. Слишком много точек входа, слишком много векторов для снайперского огня. Я отмечаю камеры на периметре. Дешевка. Слепые зоны каждые пять метров.

Внутри пахнет дорогим парфюмом, перегаром и чем-то химическим. В гостиной, которая размером с мой тренировочный зал, на диване сидит мужчина в безупречном сером костюме. Это Виктор, менеджер. Его лицо - маска вежливого беспокойства.

- Вы Алина, - он не спрашивает, он констатирует. - Михалыч сказал, вы лучшая в том, что касается выносливости и... хладнокровия.

- Мои характеристики в папке, - я стою прямо, руки за спиной. Ноги на ширине плеч, центр тяжести распределен идеально. - Какие вводные?

Виктор вздыхает и потирает переносицу. Под глазами у него залегли тени, которые не скроет никакой консилер.

- Вводные простые: Матвей пытается себя уничтожить. У него тур через месяц, огромные неустойки, контракты, обязательства. А он... он устраивает гонки на выживание. Вечеринки, сомнительные компании, драки в барах. На прошлой неделе кто-то пытался вскрыть его машину, пока он там спал в невменяемом состоянии. Нам не нужно, чтобы вы его воспитывали. Нам нужно, чтобы он дожил до конца турне. Желательно - без лишних дырок в теле.

- Я не нянька, Виктор. Если он решит прыгнуть с крыши, я не буду читать ему нотации. Я просто перехвачу его в воздухе и поставлю на землю. Это входит в стоимость?

- Именно это нам и нужно. Его нынешнее состояние... скажем так, он в глубоком творческом и личностном пике. Он будет вас провоцировать. Будет пытаться уволить. Не реагируйте. Вы подчиняетесь мне и только мне. Его слово здесь ничего не значит.

Сверху доносится грохот. Звук разбитого стекла, за которым следует ленивый, растянутый мужской голос:

- Витя, скажи своим шавкам, что если они еще раз принесут мне этот травяной чай, я вылью его им за шиворот. Где мой виски?

На лестнице появляется он. Матвей Градов в реальности выглядит еще более изломанным, чем на фото. Черная шелковая рубашка расстегнута до середины груди, волосы в беспорядке, под глазами - синяки, которые смотрятся как боевой раскрас. Он спускается медленно, каждый шаг - это вызов гравитации. Его биомеханика нарушена: он опирается на перила слишком сильно, правое плечо опущено. Алкоголь или седативные.

Он замирает на середине лестницы, заметив меня. Его взгляд медленно сканирует мое тело. Снизу вверх. Задерживается на кроссовках, на моих широких плечах, на лице. В его глазах вспыхивает ироничный огонек.

- О, - он растягивает гласные, голос глубокий, с приятной хрипотцой, которую он явно использует как оружие. - Новое пополнение в рядах надзирателей? Витя, ты превзошел себя. Эта хотя бы выглядит так, будто может подтянуться больше десяти раз. Как тебя зовут, дитя дисциплины?

- Алина, - отвечаю я, не меняя позы. Мое лицо неподвижно. Я оцениваю его как физический объект. Рост около ста восьмидесяти пяти, вес - около восьмидесяти. Рычаги длинные, что дает преимущество в размахе, но делает его уязвимым в ближнем бою.

- Алина, - он пробует имя на вкус, спускаясь ниже. Он подходит слишком близко, нарушая мою зону комфорта. От него пахнет дорогим табаком и застарелым коньяком. - Скажи мне, Алина, ты тоже будешь ходить за мной с этим выражением лица, будто у тебя в позвоночнике стальной штырь? Или ты здесь для того, чтобы скрасить мои серые будни в этом концлагере?

Он протягивает руку, намереваясь коснуться моего подбородка. Движение медленное, ленивое, полное пренебрежения. Моя мышечная память срабатывает быстрее, чем я успеваю подумать. Перехват запястья, мягкий, но фиксирующий залом, шаг в сторону. Я не причиняю ему боли, просто показываю вектор силы. Его рука замирает в воздухе, заблокированная моим предплечьем.

Его брови ползут вверх. В глазах - не гнев, а любопытство. Он не пытается вырваться, он просто стоит, изучая хватку моих пальцев на своей коже.

- Острая реакция, - констатирует он. - Хорошая моторика. Ты из этих... сломанных балерин или недобитых спецназовцев?

- Я ваш ассистент, Матвей, - я отпускаю его руку и делаю шаг назад, восстанавливая дистанцию. - Моя задача - следить, чтобы ваше перемещение в пространстве было максимально безопасным. Остальное меня не касается.

- Ложь, - он улыбается, и эта улыбка не предвещает ничего хорошего. - Тебя касается все. Каждый мой вдох, каждый глоток, каждая дорожка, которую я не донюхаю из-за твоего бдительного взора. Ты - моя новая клетка. Но знаешь, в чем проблема с клетками?

Он делает еще один шаг вперед, почти касаясь своей грудью моих скрещенных рук.

- Они всегда ломаются, если на них надавить в правильном месте. У каждого материала есть предел прочности. Какой он у тебя, Алина? Сколько килограммов давления на квадратный сантиметр выдержит твоя невозмутимость?

- Мой предел прочности не входит в предмет договора, - я смотрю ему прямо в зрачки. Они расширены. - Советую заняться делом. У вас репетиция через два часа.

- Репетиция, - он фыркает и отворачивается к бару. - Витя, она скучная. Найди мне кого-нибудь с чувством юмора или хотя бы с вредными привычками. С этой я сдохну от тоски раньше, чем от передоза.

- Она остается, Матвей, - голос Виктора звучит сухо. - Это не обсуждается. Либо она, либо ты едешь в рехаб прямо сейчас. Выбирай.

Матвей замирает с бутылкой в руке. Его спина напряжена. Я вижу, как перекатываются мышцы под тонким шелком. Он злится. Настоящая, не наигранная ярость закипает в нем, как вода в закрытом котле. Он резко оборачивается, и на секунду мне кажется, что он швырнет бутылку в меня. Я уже просчитала траекторию: шаг влево, наклон, перехват.

Но он просто подносит бутылку к губам, делает долгий глоток и вызывающе смотрит на меня.

- Ну что, Ассистент, - он выделяет это слово издевкой. - Пошли смотреть, как я гнию в лучах славы. Только не жалуйся потом, что у тебя коленки дрожат. У меня специфический график.

- Мои колени в порядке, - вру я, чувствуя, как сустав снова напоминает о себе острой вспышкой. - Ведите.

Мы выходим к машине. Я сажусь на переднее сиденье, Матвей - сзади. Он тут же разваливается, закидывая ноги на спинку кресла. Его движения хаотичны, лишены структуры. Он - воплощение энтропии. Моя задача - стать его каркасом.

По дороге он не умолкает. Он говорит о музыке как о мусоре, о фанатах - как о стаде, о своей жизни - как о затянувшемся анекдоте. Это маска. Слишком много слов, чтобы скрыть тишину внутри. Я слушаю не слова, а интонации. В его голосе сквозит такая степень отчуждения, что мне становится не по себе. Я видела такое у спортсменов, которые получили травму, несовместимую с жизнью в спорте. Когда мир рушится, ты начинаешь его обесценивать, чтобы не было так больно терять.

- Эй, Алина, - он наклоняется вперед, его лицо оказывается совсем рядом с моим плечом. - А ты когда-нибудь чувствовала себя... лишней? Ну, знаешь, как лишняя деталь в конструкторе, которую забыли в коробке, а механизм уже работает.

- Я функциональна, - отвечаю я, глядя в зеркало заднего вида. - Этого достаточно.

- Функциональна, - он смеется, и в этом смехе нет веселья. - Ты робот. Тебя завели и поставили охранять сокровище, которое уже давно превратилось в тыкву. Тебе не жалко своего времени? Ты ведь молодая, симпатичная. Могла бы сейчас... не знаю, заниматься любовью на пляже или грабить банки. А ты сидишь здесь со мной.

- Мое время оплачено, - я фиксирую боковым зрением подозрительный мотоцикл, который следует за нами уже два квартала. - Сядьте ровно и пристегнитесь. Мы входим в плотный поток.

- О боже, она еще и зануда, - он откидывается назад, но ремень не трогает. - Пристегни меня сама, если так боишься за мою драгоценную тушку. Давай, Алина, покажи заботу.

Я игнорирую его выпад. Мотоцикл перестраивается. Я слежу за движениями водителя. Нет, просто курьер. Расслабление на два процента.

Репетиционная база - это бывший заводской цех, переоборудованный под студию. Огромное пространство с плохой акустикой и кучей аппаратуры. Группа Матвея уже там. Трое парней, которые выглядят так, будто не спали неделю. Они смотрят на Матвея с опаской и надеждой. Он для них - источник дохода и постоянный источник проблем.

- Опять новая юбка? - бросает барабанщик, не отрываясь от настройки малого барабана.

- Это не юбка, это Ассистент, - Матвей проходит к микрофонной стойке, на ходу сбрасывая рубашку. Под ней - тело, которое когда-то было атлетичным, но сейчас выглядит истощенным. Ребра проступают слишком отчетливо, кожа бледная, почти прозрачная. На левом плече - татуировка: Икар, падающий в море. Символично до тошноты. - Она здесь, чтобы я не забыл, как дышать.