Луи Нильсон – Центр тяжести: Опора на двоих (страница 11)

Я накладываю тугую повязку. Каждый оборот бинта - это выверенное натяжение. Не слишком сильно, чтобы не нарушить кровообращение, но достаточно плотно, чтобы остановить экссудацию. Мои пальцы касаются его ладони, и на секунду я замечаю странный контраст: его рука - длинная, артистичная, с тонкими пальцами, созданными для гитарных струн, и моя - жесткая, с мозолями от тренировок и сухой кожей. Мы как две разные биологические модели, случайно оказавшиеся в одной лаборатории.

- А ты, значит, всегда контролируешь ситуацию? - Он открывает глаза. Теперь в них светится опасное любопытство. - И ту драку на парковке? Твое колено... я видел, как ты хромала, когда входила.

Я замираю на долю секунды. Мышечная память тут же отзывается фантомной вспышкой боли в коленном суставе. Психологическая атака. Он пытается нащупать мою уязвимую зону.

- Мое состояние не влияет на выполнение задачи, - отрезаю я, закрепляя край бинта пластырем. - Повреждение кожных покровов незначительное. Ты можешь выходить. Гример сейчас замаскирует покраснение на лице, и никто ничего не заметит.

- Ты не ответила. Тебе больно прямо сейчас?

- Боль - это всего лишь информационный сигнал, поступающий в мозг. Я научилась игнорировать лишний шум.

Матвей внезапно подается вперед. Дистанция между нами сокращается до критической. Я чувствую запах его парфюма - что-то тяжелое, с нотами кожи и холодного пепла - и слабый запах алкоголя. Он не пьян, но, видимо, приложился к фляжке перед входом. Его зрачки расширены, радужка кажется почти черной.

- Знаешь, Алина, ты ведь врешь сама себе, - его голос становится вкрадчивым, мягким, как бархат, за которым скрываются шипы. - Твоя дисциплина - это не сила. Это твоя тюрьма. Ты так боишься быть живой, что превратила себя в манекен. Но манекены не чувствуют боли. А ты - чувствуешь. Я видел это в твоих глазах там, на полу. Секундная вспышка. Ты была... настоящей.

Я смотрю на него, не отводя взгляда. Моя вегетативная система работает стабильно: дыхание ровное, ладони сухие. Но где-то в глубине, за всеми выстроенными барьерами, шевелится глухое раздражение. Он пытается вскрыть меня, как консервную банку, используя свою дешевую рок-звездную харизму.

- Психологическая нестабильность объекта достигла критической отметки, - говорю я, обращаясь скорее к себе, чем к нему. - Рекомендую прекратить вербальную провокацию и сосредоточиться на сценарии шоу. У тебя осталось семь минут.

Я встаю и начинаю собирать аптечку. Движения четкие, доведенные до автоматизма. Убрать вату, закрыть антисептик, свернуть бинт. Каждое действие - это точка в разговоре.

- Ты ведь тоже сломана, да? - Он не унимается. Он встает следом, и теперь он выше меня, он пытается доминировать в пространстве гримерки. - Та травма, о которой все шепчутся. Великая гимнастка, которая рухнула с олимпа прямо в грязь. Поэтому ты теперь прячешься за моей спиной? Тебе проще защищать чужую жизнь, потому что свою ты уже проиграла?

Я резко оборачиваюсь. Моя рука сама собой сжимается в кулак, большой палец прижат снаружи - правильный хват для удара. Я оцениваю расстояние до его подбородка. Прямой удар снизу вверх выведет его из строя на десять минут. Но это будет нарушением контракта. Это будет потерей контроля.

- Мое прошлое не является предметом обсуждения, Матвей. Моя задача - обеспечить твою безопасность. Даже если ты сам пытаешься ее разрушить. Если ты еще раз позволишь себе подобные комментарии, я пересмотрю протокол нашего взаимодействия.

- И что ты сделаешь? Уволишься? - Он усмехается, но в его усмешке нет радости. - Ты не сможешь. Тебе нужны эти деньги. И тебе нужна эта клетка. Без нее ты просто тень.

В дверь стучат.

- Матвей Александрович, пять минут! Пройдемте на грим!

Он смотрит на меня еще несколько секунд. В этом взгляде есть что-то новое - не издевка, не гнев, а странное, пугающее узнавание. Как будто он увидел в моем отражении что-то, что привык прятать в себе. Потом он резко отворачивается и выходит из комнаты, едва не сбив с ног администратора. Повязка на его руке белеет на фоне черного пиджака как флаг капитуляции.

Я остаюсь в гримерке одна. Тишина давит на барабанные перепонки. Я подхожу к разбитому зеркалу и смотрю на свое отражение, раздробленное на десятки осколков. В каждом из них - только часть меня. Глаз. Плечо. Линия челюсти. Никакой целостности.

Он прав в одном: я действительно сломана. Но сломанный механизм иногда работает точнее нового, потому что он знает цену каждого лишнего движения. Я провожу пальцами по поверхности стола, собирая мелкую стеклянную пыль. Мое колено снова напоминает о себе резкой болью. Я фиксирую ее, анализирую и убираю в архив.

Нужно идти в студию. Там будет много людей, много векторов движения, много потенциальных угроз. Мне нужно быть в фокусе.

Студия встречает меня агрессивным светом софитов. Здесь все пропитано фальшью. Пластиковые декорации, имитирующие уютную гостиную, искусственные улыбки ведущих, массовка, которой платят за аплодисменты по сигналу. Я занимаю позицию в тени, за одной из камер. Отсюда мне виден весь зал и все входы. Мой взгляд сканирует периметр: выход А, выход Б, технический люк.

Матвей уже в кресле. Он сидит, развалившись, одна нога закинута на другую. Его забинтованная рука лежит на колене, он даже не пытается ее спрятать. Напротив него - ведущая, женщина с идеально уложенными волосами и хищным блеском в глазах. Она знает, как разделывать таких, как он, ради рейтингов.

- Матвей, мы все видели новости, - начинает она, и ее голос льется как патока. - Скандалы, драки, разбитые гитары. Это ваш способ самовыражения или крик о помощи?

Матвей растягивает губы в улыбке. Это его маска - ленивая, циничная, безупречная.

- Крик о помощи? - Он смеется, и этот смех звучит абсолютно искренне. - Послушайте, если бы мне нужна была помощь, я бы позвал священника или дилера. А это... это просто рок-н-ролл. Люди хотят шоу, я даю им шоу. Разве не для этого мы здесь собрались?

Я слежу за его руками. Он жестикулирует левой, здоровой рукой, а правую держит неподвижно. Мышечный зажим в плече говорит о том, что боль никуда не делась. Он просто научился ее использовать как топливо для своей игры. В этом мы с ним похожи больше, чем мне хотелось бы признавать.

- Но ваша новая охрана... - ведущая бросает взгляд в сторону тени, где стою я. - Говорят, вы наняли профессионала с очень... специфическим прошлым. Вы чего-то боитесь?

- Боюсь? - Матвей делает паузу, которую он умеет держать мастерски. Он выжидает, пока тишина в студии не станет осязаемой. - Я боюсь только скуки. А Алина... она не просто охрана. Она - мой персональный цербер. Красивая, опасная и абсолютно безжалостная. С ней я чувствую себя в полной безопасности. Даже от самого себя.

Он смотрит прямо в камеру, но я знаю, что этот взгляд адресован мне. Это провокация. Он выносит наше взаимодействие в публичное поле, нарушая все правила конфиденциальности. Мой внутренний критик орет голосом тренера: "Грязно! Не реагируй! Держи спину!"

Я чувствую, как по залу пробегает шепоток. Камеры начинают разворачиваться в мою сторону, пытаясь выхватить из темноты фигуру "персонального цербера". Я отступаю глубже в тень, за звукорежиссерский пульт. Мое сердцебиение учащается на пять ударов в минуту. Это недопустимо.

Шоу продолжается. Они обсуждают его новый альбом, его отношения с бывшими моделями, его "трудное детство". Матвей врет вдохновенно, мешая правду с грязью так искусно, что даже я начинаю сомневаться, где заканчивается человек и начинается бренд. Он играет на аудитории, как на струнах, то вызывая смех, то заставляя сочувственно вздыхать.

А потом происходит то, чего я ждала и одновременно опасалась.

В середине второго блока, когда ведущая переходит к вопросам из зала, один из зрителей - молодой человек в худи с капюшоном, низко надвинутым на глаза - встает и делает резкое движение рукой к внутреннему карману.

Мое тело реагирует раньше, чем мозг успевает сформулировать мысль. Это не сознательное решение, это биомеханический алгоритм, вшитый в подкорку годами тренировок. Прыжок, перенос веса, взрывная сила в бедрах. Я игнорирую протестующий вопль колена.

Я преодолеваю расстояние до парня в три гигантских шага. Массовка еще не поняла, что происходит. Ведущая застыла с открытым ртом. Матвей даже не успел повернуть голову.

Я перехватываю руку парня, когда он уже вытаскивает какой-то предмет. Залом кисти, удар под колено, перевод в партер. Все занимает меньше двух секунд. Чисто. Амплитуда идеальная.

Предмет вылетает из его пальцев и с грохотом падает на пол. Это не пистолет. Это обычный маркер и пачка фотографий.

- Эй! Вы что творите! Я просто автограф хотел! - Орет парень, прижатый лицом к ковролину.

Тишина в студии становится вакуумной. Сотни пар глаз устремлены на нас. Камеры жадно фиксируют каждый мой жест. Я стою над парнем, удерживая его руку в болевом замке, и чувствую, как адреналин сгорает в крови, оставляя после себя горький привкус.

- Объект нейтрализован, - говорю я в микрофон на воротнике, хотя охрана студии уже бежит к нам.

Матвей медленно встает со своего кресла. Он смотрит на меня, и на его лице нет страха. Там только дикое, неприкрытое восхищение, смешанное с торжеством. Он получил то, что хотел. Он заставил меня проявиться.