Луи Нильсон – Центр тяжести: Опора на двоих (страница 13)

Матвей издает странный звук. Это не крик, скорее резкий, рваный выдох, какой бывает при ударе под дых. Его стакан вылетает из пальцев, ударяется о ковер, и янтарная жидкость расплывается пятном, похожим на карту какого-то забытого острова. Костяшки его пальцев становятся белыми, почти прозрачными. Он вцепился в подлокотники так, что кожа на руках натянулась до предела.

- Дыши, - говорю я.

Я отстегиваю ремень. Мой внутренний критик делает пометку: Нарушение протокола безопасности. Я затыкаю его. Моя задача - безопасность охраняемого объекта. А сейчас главная угроза для объекта - его собственная вегетативная нервная система.

Следующий удар подбрасывает самолет вбок. Нас начинает трясти. Это уже серьезная турбулентность, та самая "стиральная доска", от которой у неподготовленных людей начинается паника. Я делаю два шага, удерживая равновесие за счет микроскопических движений голеностопа. Моя травмированная нога отзывается тупой, сверлящей болью в районе колена, но я блокирую этот сигнал. Боль - это просто информация. Сейчас она не важна.

Я опускаюсь на корточки прямо перед его креслом. Центр тяжести занижен, я максимально устойчива.

- Матвей, посмотри на меня.

Он не слышит. Его глаза расширены, зрачки затопили радужку. Он смотрит сквозь меня, туда, где, по его мнению, находится бездна. Его дыхание стало поверхностным и частым. Гипервентиляция. Еще минута, и он потеряет сознание или поймает паническую атаку такой силы, что купировать ее придется только медикаментозно.

- Посмотри на меня, - я повторяю жестче, используя командный голос тренера. Тот самый тон, который заставлял меня подниматься с помоста, когда связки горели огнем.

Он фокусируется на моем лице. В его глазах столько первобытного, нефильтрованного ужаса, что его маска рок-звезды окончательно рассыпается в пыль. Больше нет никакого холодного циника, презирающего мир. Есть только перепуганный механизм, который боится сломаться окончательно.

Я кладу свою ладонь на его запястье. Его кожа ледяная и влажная от пота. Пульс зашкаливает. Я прижимаю пальцы к лучевой артерии. Сто двадцать. Сто тридцать.

- Ты не умрешь, - говорю я, глядя ему прямо в глаза. - Это просто физика. Самолет - это конструкция с огромным запасом прочности. Крылья рассчитаны на изгиб до пяти метров. Мы просто скользим по неровной поверхности воздуха. Это как ехать на машине по гравию.

- Я ненавижу... это... - выдавливает он. Каждое слово дается ему с трудом, будто он выталкивает камни из горла. - Я не... контролирую...

- Тебе и не нужно контролировать самолет. Контролируй только один процесс. Свой вдох.

Я накрываю его вторую руку своей. Его пальцы судорожно сжимаются, он впивается ногтями в мою кожу, но я даже не вздрагиваю. Для меня это просто внешнее давление, еще один вектор силы.

- Слушай мой счет. Вдох на четыре счета. Раз, два, три, четыре... Задержка. Раз, два... Выдох на шесть. Раз, два, три, четыре, пять, шесть.

Джет снова бросает вверх. Слышно, как в хвостовой части что-то падает и разбивается. Матвей дергается, пытаясь вжаться в спинку кресла.

- Смотри на меня! - я не даю ему уйти в свой кошмар. - Не на окно, не на стакан. На меня. Твой пульс - это единственное, что сейчас имеет значение. Давай еще раз. Вдох.

Я начинаю дышать утрированно глубоко, заставляя его подстраиваться под мой ритм. Это древний биологический механизм - синхронизация с лидером стаи. Сейчас я - его точка опоры. Я - его центр масс.

- Раз, два, три, четыре...

Постепенно его хватка на моих руках становится менее судорожной. Мышцы его предплечий начинают медленно расслабляться, выходя из режима максимального сокращения. Я чувствую, как его пульс под моими пальцами замедляется. Сто десять. Сто пять.

- Молодец. Держи ритм. Ты не декоративный элемент, Матвей. Ты сейчас - двигатель, который работает на холостых оборотах. Снижай давление.

Он закрывает глаза, и на его лбу прорезается глубокая складка. Он выглядит изможденным. Весь этот блеск, все эти миллионы прослушиваний, стадионы, визжащие девушки - все это сейчас не стоит ни цента. Здесь, в турбулентном потоке, он просто биологический вид, осознавший свою конечность. И это осознание дезавуирует его цинизм лучше любых моих доводов.

- Почему ты не боишься? - шепчет он, не открывая глаз. Его голос звучит тускло, без привычных обертонов.

- Бояться нефункционально, - отвечаю я, продолжая контролировать его пульс. - Страх провоцирует выброс кортизола и адреналина, что ведет к тремору и снижению скорости реакции. В моей работе это недопустимо. И в спорте тоже.

- Ах да... спорт... - он криво усмехается, но глаза не открывает. - Ты же у нас железная леди. Из чего ты сделана, Алина? Из титановых пластин и инструкций по эксплуатации?

- Из ошибок, Матвей. Из очень большого количества ошибок, которые я больше не хочу повторять.

Самолет внезапно затихает. Тряска прекращается так же резко, как и началась. Мы вышли в спокойный слой воздуха. Но я не убираю руки. Я чувствую, как его тело начинает "отходить" - мелкая дрожь пробегает по его плечам, это естественная реакция на спад адреналинового пика.

- Все, - говорю я тихо. - Мы в стабильной зоне. Можешь отпустить подлокотники.

Он медленно разжимает пальцы. На пластике остались влажные следы. Матвей откидывает голову на подголовник и смотрит в потолок. Его лицо кажется серым в искусственном свете ламп.

- У тебя на запястьях останутся синяки, - говорит он, глядя на мои руки.

Я смотрю на свои предплечья. Там действительно расцветают красные пятна от его пальцев.

- Это ерунда. Капиллярное кровоизлияние. Пройдет через три дня.

- Ты всегда такая? - он поворачивает голову, и в его взгляде появляется что-то новое. Не издевка, не скука. Любопытство исследователя, нашедшего странный артефакт. - Всегда переводишь чувства на язык физиологии?

- Это помогает сохранять дистанцию с реальностью. Если я скажу "мне больно", это субъективно. Если я скажу "у меня микронадрыв камбаловидной мышцы", это задача, которую нужно решить.

- Удобно, - он вздыхает и тянется к кнопке вызова стюарда. - Принесите еще виски. И уберите здесь.

- Тебе не стоит пить, - замечаю я. - Твой организм и так обезвожен после стресса.

- Алина, - он снова надевает свою привычную маску, хотя она сидит на нем теперь немного криво. - Мой организм состоит из виски и ненависти к самому себе примерно на семьдесят процентов. Не нарушай мой химический баланс.

Он снова превращается в того Матвея, которого я видела на обложках. Дерзкий, недосягаемый, неприятный. Но я-то знаю. Мои пальцы до сих пор помнят ритм его испуганного сердца. Я видела его без брони, и это знание теперь лежит между нами тяжелым, невидимым грузом.

В этот момент в салоне гаснет свет. Не полностью - остаются только тусклые огни аварийного освещения вдоль пола. Технический сбой или просто экономия ресурса на ночном перелете. В полумраке его лицо становится набором теней и острых углов.

- Знаешь, почему я так вцепился в кресло? - его голос доносится из темноты, лишенный своей обычной театральности.

- Потому что потеря контроля для тебя эквивалентна смерти, - отвечаю я, возвращаясь в свое кресло.

- Нет. То есть да, но дело не в этом. Я просто представил, что это последний звук, который я услышу. Гул этого чертова двигателя.

Он замолкает. Я слышу только шорох воздуха в вентиляции.

- И что в этом плохого? Все умирают под какой-то звук.

- Я ненавижу музыку, Алина.

Эти слова падают в тишину салона как бетонные плиты. Я замираю, перестав поправлять ремень безопасности. Самый популярный артист страны, человек, чьи треки звучат из каждого утюга, чьи мелодии разбирают на цитаты, признается в этом в пустом самолете на высоте десяти тысяч метров.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.