Луи Нильсон – Терруар раздора: Сталь и виноград (страница 5)

Вечер опускается на город, и в комнате становится темно. Я не зажигаю свет. Я стою в тени, привыкая к своему новому пространству. Это моя крепость. Это мой плацдарм.

Завтра начнется новая игра. Но сегодня я позволю себе просто дышать. Без рапиры. Без маски. Только я и моя ненависть, которая греет лучше любого камина.

Леон де Марко, ты думаешь, что ты захватчик. Но ты всего лишь временный владелец территории, которую ты никогда не сможешь понять. Ты смотришь на цифры, а я смотрю на корни. И мы оба знаем, что в конце концов побеждает тот, кто глубже врос в землю.

Я ложусь на кровать, не раздеваясь. Сон не приходит, но это не важно. Я привыкла к бессонным ночам перед турнирами. Это время, когда ты прокручиваешь в голове все возможные варианты атаки противника.

Леон будет нападать через контроль. Он будет пытаться распоряжаться моим временем, моим телом, моими мыслями. Он будет использовать деньги как кнут.

Мой блок будет состоять из интеллектуального превосходства и саботажа. Я буду делать все, что он просит, но так, чтобы он жалел о каждой своей просьбе. Я превращу его идеальный дом в место, где он будет чувствовать себя чужим.

Это будет долгий бой. Но я чувствую дистанцию. И я знаю, когда нужно сделать выпад.

Я закрываю глаза. Перед внутренним взором встают виноградники Бьянки. Они ждут меня. И я вернусь к ним. Чего бы мне это ни стоило.

Даже если ценой будет моя душа, которую Леон де Марко так самонадеянно решил купить по дешевке. Он еще не знает, что за некоторые вещи приходится платить всю оставшуюся жизнь. И я позабочусь о том, чтобы его счет был безлимитным.

Спина больше не болит. Я в идеальной позиции.

В позиции мести.

Глава 3: Ритуал взвешивания

Утро пахло старой бумагой, сыростью подвалов и дорогим парфюмом Леона, который пробивался сквозь запах вековой пыли, как инвазивный сорняк. Я стояла на верхней ступени лестницы, вцепившись пальцами в резные перила, и смотрела, как в холл входят люди в серых костюмах. Они напоминали стервятников, которые заранее знают, что туша еще дышит, но уже не может сопротивляться. Пять человек. Трое с планшетами, двое с портативными сканерами. И Леон де Марко, идущий впереди них с таким видом, будто он не просто купил это поместье, а лично заложил каждый камень в его фундамент триста лет назад.

Я чувствовала его приближение задолго до того, как его подошвы коснулись мрамора. Это было физическое ощущение изменения давления в комнате. Мой позвоночник выровнялся автоматически, позвонок за позвонком, превращаясь в стальной стержень. Это была мышечная память из прошлой жизни, когда перед началом поединка ты замираешь в позиции ан гард, ожидая сигнала судьи. Мой центр тяжести сместился чуть ниже, стопы плотно прижаты к полу. Я была готова к защите, хотя внешне просто стояла и ждала, когда меня начнут инвентаризировать вместе с мебелью.

- Доброе утро, Стефания, - сказал Леон, остановившись у подножия лестницы. Он не поднял голову сразу, сначала он посмотрел на свои часы, потом на команду юристов, и только после этого его взгляд зацепился за меня.

Его голос был как всегда ровным, лишенным всяких интонаций, кроме легкого налета скуки. Он не спрашивал разрешения войти. Он просто констатировал факт своего присутствия. Я оценила его позу: плечи расслаблены, вес распределен равномерно на обе ноги, руки в карманах брюк. Он не собирался нападать в открытую, он пришел занимать территорию.

- Вы привели всю инквизицию сразу? - я сошла на одну ступеньку вниз, сокращая дистанцию, но сохраняя преимущество высоты. - Я думала, мы начнем с кофе, а не с обыска.

- Это не обыск, - отозвался он, делая шаг навстречу. - Это аудит. Мы должны понимать, что именно переходит в собственность фонда. Каждая картина, каждая бутылка в погребе, каждое письмо в архиве. Ты ведь не хочешь, чтобы возникли недоразумения при подписании финальных актов?

Его юристы уже начали разбредаться по сторонам, как тараканы при включенном свете. Один из них подошел к напольным часам семнадцатого века и бесцеремонно открыл стеклянную дверцу, изучая механизм. У меня внутри что-то дернулось - резкий, неприятный спазм в районе диафрагмы. Эти часы заводил мой отец каждое воскресенье. Это был ритуал, священнодействие, к которому мне запрещалось прикасаться до десяти лет. А теперь какой-то человек в дешевом галстуке тычет в них пальцем, проверяя серийный номер.

- Мой отец не продавал вам эти часы, Леон, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал сухо, как старый херес. - В договоре указана недвижимость и производственные мощности. Семейные реликвии не входят в сделку.

Леон медленно поднял глаза. В его зрачках не было и тени сочувствия, только холодный расчет. Он начал подниматься по лестнице, не сводя с меня глаз. Каждая его ступенька была выверена. Он не спешил. Он давал мне время почувствовать, как он забирает мое пространство.

- В договоре, Стефания, указано полное описание имущества, находящегося в залоге, - он остановился на две ступени ниже меня, так что наши лица оказались почти на одном уровне. - Если ты внимательно читала приложение номер четыре, там есть пункт о движимом имуществе исторической ценности. Эти часы - часть интерьера, зафиксированного в описи.

Я почувствовала, как по коже спины пробежал холодок. Он подошел слишком близко. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела, и это было хуже всего. Мое тело предательски реагировало на его близость, считывая его как опасного хищника, к которому нельзя поворачиваться спиной.

- Вы решили забрать даже пыль с этих плинтусов? - я приподняла бровь, пытаясь вернуть себе маску иронии. - Какая мелочность для человека вашего масштаба.

- Это не мелочность, - он чуть склонил голову набок, изучая мое лицо, как будто искал на нем трещины. - Это порядок. Я люблю, когда вещи находятся на своих местах. И когда я плачу за что-то, я хочу получить это целиком. Без скрытых изъятий.

Он намеренно задел мое плечо своим, проходя мимо. Это не был случайный толчок. Это был тест на устойчивость, проверка дистанции. Я не шелохнулась, зафиксировав сустав, но внутри все сжалось в тугой узел. Он прошел в кабинет отца, даже не оборачиваясь, уверенный в том, что я последую за ним. И я последовала, потому что оставить его там одного было равносильно капитуляции.

- Мы начнем с погребов, - бросила я его спине. - Там самая сложная часть работы. Вашим мальчикам с планшетами придется померзнуть.

- Веди, - коротко бросил он.

Спуск в погреба всегда был для меня переходом в другое измерение. Здесь время замирало. Запах плесени, влажного дуба и ферментирующегося сока был ароматом моего детства. Но сегодня этот запах казался тяжелым, удушливым. Мы шли по длинному коридору, освещенному тусклыми лампами. Наши шаги гулко отдавались от каменных стен. Леон шел чуть позади, и я кожей чувствовала его взгляд, прикованный к моему затылку.

Я знала этот подвал до каждой трещины в камне. Здесь лежали бочки из французского дуба, каждая из которых стоила как неплохой автомобиль. Я подошла к первой секции и провела ладонью по шершавой поверхности дерева.

- Здесь урожай позапрошлого года, - начала я профессиональным тоном, в котором не было места эмоциям. - Каберне Совиньон. Процент содержания танинов сейчас идеален, вино проходит стадию стабилизации. Мы использовали обжиг медиум плюс, чтобы подчеркнуть ноты табака и кожи. Если ваши эксперты захотят проверить кислотность, я предоставлю лабораторные журналы.

Я говорила быстро, заваливая его терминами, как будто строила баррикаду из слов. Виноделие было моим щитом. Пока я говорю о терруаре, экстрактивности и фенольной зрелости, я остаюсь профессионалом. Я не жертва обстоятельств, я - эксперт, проводящий экскурсию для не слишком сообразительного инвестора.

Леон подошел к одной из бочек. Он не смотрел на журналы. Он просто положил руку на дерево, точно так же, как это делала я секунду назад. Его длинные пальцы медленно скользили по обручам.

- Вы держите его здесь слишком долго, - внезапно сказал он. Его голос в замкнутом пространстве погреба звучал глубже, вибрируя где-то у меня в груди. - Передержка в дубе убьет фруктовую основу. Вы пытаетесь сделать из него тяжелого монстра, который будет стоять в шкафах коллекционеров, но который невозможно пить.

Я замерла. Это был удар в уязвимое место. Откуда он мог знать? Леон де Марко считался финансовым гением, акулой поглощений, но никто никогда не упоминал, что он разбирается в структуре вина.

- Виноделие - это искусство ожидания, Леон, - я развернулась к нему, сокращая дистанцию до критической. - Но я понимаю, что для вас это просто цифры в отчете. Скорость оборота капитала важнее, чем глубина вкуса, верно?

- Глубина вкуса бесполезна, если вино превращается в уксус из-за гордыни винодела, - он сделал шаг ко мне, и я оказалась прижата к бочке.

Я чувствовала за спиной холод дерева, а перед собой - его жар. Дистанция была нарушена полностью. В фехтовании это называется клинч. В этой позиции ты не можешь нанести удар, ты можешь только чувствовать дыхание противника и ждать, когда судья даст команду разойтись. Но судьи не было.

- Мой отец никогда не ошибался в сроках, - прошипела я, глядя ему прямо в глаза. Я видела в них свое отражение - бледная, с пылающими глазами, слишком напряженная.