Луи Нильсон – Терруар раздора: Сталь и виноград (страница 6)

- Твой отец ошибся во всем, Стефания, - тихо произнес он. - Иначе мы бы сейчас здесь не стояли. Он поставил это поместье на кон в игре, которую не мог выиграть. И теперь я здесь, чтобы забрать выигрыш.

Он не отстранился. Его взгляд скользнул по моим губам, и на мгновение мне показалось, что он сейчас сделает что-то немыслимое. Но он просто усмехнулся - тонко, почти незаметно - и отошел, возвращая мне возможность дышать.

- Продолжим инвентаризацию, - сказал он, снова становясь холодным дельцом. - Покажи мне старые запасы. Семейный резерв.

Я повела его вглубь погреба, туда, где за кованой решеткой хранились бутылки, покрытые вековой пылью. Это было святилище. Здесь лежали вина, которые открывались только по особым случаям: рождения, свадьбы, похороны. Здесь была заперта история нашей семьи в жидком виде.

Юристы уже вовсю работали в верхней части подвала, слышались их приглушенные голоса и писк сканеров. Мы же оказались в зоне тишины. Я достала ключ и с трудом повернула его в заржавевшем замке. Решетка со скрипом отворилась.

- Здесь бутылки начиная с тысяча девятьсот двенадцатого года, - я указала на стеллажи. - Состояние пробок сомнительное, но содержимое бесценно. Это часть моей личной истории, Леон. Я надеюсь, у вас хватит такта не выставлять это на аукцион.

Он вошел внутрь, пригибая голову под низкими сводами. Он выглядел здесь чужим, слишком современным, слишком стремительным для этого царства медленного гниения и благородного старения.

- Такт - дорогое удовольствие, - заметил он, рассматривая этикетки. - Но я подумаю об этом. Если ты будешь сотрудничать.

- Сотрудничать? - я горько усмехнулась. - Я хожу за вами хвостом, открываю все двери и позволяю вашим ищейкам рыться в моем белье. Что еще я должна сделать? Сплясать на крышке гроба своей семьи?

Он внезапно остановился у небольшого стола в углу, где лежали какие-то старые бумаги, придавленные куском мрамора. Мое сердце пропустило удар. Я забыла про эти документы. Там были записи отца о последних месяцах перед банкротством, какие-то личные наброски, счета.

- Что это? - спросил он, протягивая руку к бумагам.

- Ничего важного, - я попыталась опередить его, но он был быстрее. Его рука перехватила мою в воздухе.

Его пальцы сжали мое запястье. Хватка была стальной, но не причиняла боли - скорее, она парализовала волю. Я замерла, глядя на его руку на своей коже. Его кожа была смуглой на фоне моей бледности. Я чувствовала пульсацию его крови через подушечки пальцев. Это было слишком интимно, слишком реально.

- Ты плохой игрок, Стефания, - прошептал он, не отпуская моей руки. - Твое тело выдает тебя раньше, чем ты успеваешь открыть рот. Если ты говоришь, что это неважно, значит, именно здесь зарыто самое интересное.

Он другой рукой взял верхний конверт. Он был пожелтевшим, с пятнами от вина и времени. На нем стояла печать, которую я узнала бы из тысячи. Печать его деда.

Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Мой центр тяжести окончательно рухнул. Это письмо... я видела его в руках отца за неделю до того, как он окончательно сдался. Он плакал, глядя на него, и это было единственное время в моей жизни, когда я видела его слезы.

Леон медленно отпустил мое запястье, но я не отодвинулась. Я не могла. Я смотрела, как он вскрывает конверт. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметила, как на его челюсти дернулся мускул.

- Это письмо моего отца твоему деду, - мой голос прозвучал надтреснуто, и я поспешила добавить в него яда. - Похоже, ваша семья начала уничтожать мою гораздо раньше, чем вы официально выкупили наши долги.

Леон читал быстро, его глаза скользили по строчкам, как сканеры его юристов. Он не произнес ни слова в течение нескольких минут. Тишина в погребе стала осязаемой, она давила на уши. Я видела, как его пальцы чуть сильнее сжали бумагу.

- Ты знала, что здесь написано? - спросил он, наконец поднимая взгляд. Его голос стал еще тише, и в нем появилось нечто новое. Не тепло, нет. Скорее, опасная концентрация внимания.

- Я знала, что после этого письма мой отец перестал бороться, - ответила я, выпрямляя спину. - Он просто опустил руки. Он сказал, что честной игры больше не будет. Что правила изменились, и мы в них больше не вписываемся.

Леон посмотрел на письмо, потом снова на меня. В его взгляде промелькнула какая-то тень, секундное колебание, которое он тут же подавил. Он сложил бумагу и убрал ее в карман своего пиджака. Не в папку к юристам, не на стол. К себе. Ближе к телу.

- Инвентаризация на сегодня закончена, - внезапно объявил он. - Выйдем на воздух. Здесь слишком мало кислорода для нормальных мыслей.

Мы вышли из погреба в полном молчании. Юристы, заметив своего босса, тут же начали собирать вещи. Они считывали его настроение мгновенно. Леон не смотрел на них. Он шел к выходу из дома, и я следовала за ним, чувствуя, как внутри меня растет напряжение. Это не был конец раунда. Это был переход к более жесткой фазе боя.

На крыльце он остановился. Солнце слепило, заставляя щуриться. Виноградники расстилались перед нами, уходя к горизонту правильными рядами. Моя земля. Моя жизнь, упакованная в контракт.

- Твой отец был слабым человеком, Стефания, - сказал он, глядя на холмы. - Но он был прав в одном. Правила действительно изменились.

- И вы их автор, - я встала рядом, глядя в ту же сторону, что и он. - Вы и ваша семья. Вы создали мир, где побеждает тот, у кого нет сердца, а есть только калькулятор.

Он повернулся ко мне. На его лице не было иронии. Только сухая, деловая жесткость, за которой скрывалось нечто гораздо более сложное.

- Сердце - это лишняя деталь в механизме принятия решений, - он подошел ближе, снова нарушая мою дистанцию. - Оно создает помехи. Но ты... ты не просто строчка в моем отчете, Стефания. Хотя ты очень стараешься ею быть.

Он протянул руку и коснулся кончиками пальцев моей щеки. Это было так мимолетно, что я не успела отшатнуться. Его кожа была прохладной.

- Завтра мы обсудим детали твоего пребывания здесь, - сказал он, уже убирая руку. - И то, что я нашел в этом письме. Тебе лучше подготовиться. Это будет не самый приятный разговор в твоей жизни.

Он развернулся и пошел к своей машине, не дожидаясь ответа. Его люди потянулись за ним, как шлейф кометы. Я стояла на крыльце, чувствуя, как горят щеки там, где он коснулся меня. Моя спина все еще была прямой, но я чувствовала, как дрожат колени от перенапряжения.

Это был ритуал взвешивания. И я не знала, кто из нас оказался легче.

Я вернулась в дом, где тишина теперь казалась еще более зловещей. Юристы ушли, забрав с собой часть атмосферы старого поместья. Я прошла в кабинет отца и села в его кресло. Оно было слишком большим для меня. Я чувствовала себя ребенком, играющим во взрослую жизнь.

Письмо. Что в нем было такого, что заставило Леона де Марко изменить свои планы на сегодня? Я знала только часть истории. Мой отец никогда не рассказывал подробностей их вражды. Он просто говорил, что де Марко - это люди, у которых вместо крови - желчь, а вместо души - вексель.

Я закрыла глаза и попыталась проанализировать ситуацию, как делала это перед турниром. Мой противник сделал неожиданный ход. Он обнаружил информацию, которая дает ему преимущество, но при этом он скрыл ее от своих же помощников. Значит, это личное. А личное в бизнесе - это слабость. Или, по крайней мере, зона турбулентности.

Моя защита была прорвана в нескольких местах. Он задел меня физически, он задел меня эмоционально, напав на качество моего вина. Он знает, как бить больно. Но он не знает одного: я привыкла фехтовать с превосходящим противником. Когда ты слабее физически, ты должен быть быстрее, хитрее и точнее.

Я встала и подошла к окну. Внизу, в погребах, осталось мое прошлое. А здесь, в этом солнечном свете, начиналось мое настоящее - странное, опасное сожительство с человеком, который хочет уничтожить мою семью, но при этом касается моей щеки так, будто я самая ценная вещь в его коллекции.

Я чувствовала, как в мышцах нарастает привычный тонус. Страх уходил, сменяясь холодной яростью и азартом. Он думает, что он захватчик? Пусть. Но даже самая мощная крепость может пасть изнутри, если захватчик забудет запереть ворота.

Я посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. Дистанция определена. Клинок наточен.

Завтра он вернется. И я буду готова. Я не буду просто товаром в этой сделке. Я буду тем дефектом в его идеальном плане, который в итоге разрушит всю систему. Леон де Марко хотел порядка? Он получит хаос, упакованный в идеальное платье и безупречные манеры.

Потому что в этой игре, которую он начал, есть одно правило, которое он упустил: когда ты прижимаешь противника к стене, у него остается только один вариант - атаковать. И мой выпад будет смертельным.

Я отошла от окна и начала медленно, методично заводить напольные часы. Раз, два, три. Металлический щелчок механизма звучал как взведение затвора. Тик-так. Время пошло. И это время больше не принадлежало Леону. Оно принадлежало мне.

Каждая минута, которую он проведет в этом доме, будет стоить ему части его хваленого самообладания. Я видела, как он смотрел на меня в погребе. За его холодностью скрывался голод, который он сам боялся признать. И я буду кормить этот голод по чайной ложке, пока он не станет неуправляемым.