Луи Нильсон – Последняя из Химер (страница 26)

- Мой отец... - прошептала я, выдергивая меч.

Тело псаломщика рухнуло на пол. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Каспиана и капелью крови, стекающей с моего клинка. Все двенадцать инквизиторов были мертвы. Квартира напоминала сцену из самого жуткого триллера: стены забрызганы алым, мебель превращена в труху, в воздухе висит тяжелый запах смерти.

Каспиан подошел ко мне. На его щеке был порез, который уже заживал. Он посмотрел на меня - на мои окровавленные руки, на меч, на глаза, которые все еще светились нечеловеческим светом.

- Ты видела это, верно? - тихо спросил он. - Через него.

- Он держит сердце моего отца в банке, Каспиан. Как какой-то трофей. Как образец в лаборатории.

Я почувствовала, как во мне закипает ярость, превосходящая все, что я когда-либо испытывала. Это была не просто злость. Это была тектоническая мощь, готовая расколоть землю.

- Это не просто трофей, Изольда, - Каспиан взял меня за плечи. Его голос был серьезным, лишенным привычной иронии. - Это источник. Твой отец был сильнейшим из нашего рода. Сайлас использует его сердце, чтобы поддерживать барьеры вокруг своей цитадели. И чтобы создавать таких псов, каких мы только что убили.

Я посмотрела на него, и связь между нами снова натянулась. Теперь, когда адреналин боя начал спадать, я почувствовала нечто новое. Голоса предков в моей крови больше не кричали о мести Каспиану. Они шептали о другом. О партнерстве. О том, что этот монстр - мой единственный ключ к спасению того, что осталось от моей семьи.

- Мы пойдем за ним, - сказала я, и это было не предложение, а приказ.

- Разумеется, - Каспиан склонил голову. - Но сначала нам нужно убраться из Парижа. Город проснулся. Скоро здесь будет вся армия Совета.

Он протянул мне руку. Я посмотрела на его длинные, изящные пальцы, которые всего десять минут назад ласкали мою кожу, а затем рвали глотки. Я вложила свою ладонь в его.

- Ты обещал мне ответы, Каспиан. Ты обещал показать мне библиотеку предков.

- Я сдержу обещание. Но приготовься, Изольда Торн. То, что ты узнаешь о своей матери, тебе может не понравиться гораздо больше, чем правда о моем мече.

Он потянул меня за собой, к потайному выходу, ведущему в лабиринты парижских ливневок. Мы уходили в темноту, оставляя позади гору трупов и пепел моей прошлой жизни.

Когда мы спускались по ржавой лестнице в чрево города, я обернулась на прощание. На полу разрушенной квартиры, в луже крови одного из псаломщиков, отражался тусклый свет фонаря. И в этом отражении мне на секунду показалось, что я вижу не себя, а ту женщину из видений. Мою мать. Она улыбалась мне, но в ее улыбке было столько печали, что мне захотелось закричать.

- Изольда, идем, - позвал Каспиан снизу.

Я шагнула в темноту, чувствуя, как в моем кармане вибрирует старый ключ, найденный в гробу матери. Шепот в крови стал тише, превратившись в ровный, успокаивающий гул. Я больше не была одна. Весь мой род, все поколения убитых и преданных Химер, теперь жили во мне. И они требовали возмездия.

Но среди этих голосов я все отчетливее слышала один, принадлежащий живому. Голос Каспиана, который теперь был вплетен в мою ауру так прочно, что я не знала, где заканчиваюсь я и начинается он. Эта связь пугала меня больше, чем Инквизиция. Потому что Сайласа я могла убить. А Каспиана... Каспиана я, кажется, начинала желать больше, чем собственной свободы.

Мы бежали по туннелям, и вода под нашими ногами была черной, как вечность. Я знала, что впереди нас ждут новые битвы, новые предательства и правда, которая может сжечь нас обоих. Но сейчас, чувствуя его руку на своей, я была готова сжечь весь мир, лишь бы добраться до того, кто осмелился тронуть мое наследие.

Дождь наверху продолжал неистовствовать, смывая следы бойни, но запах крови и жасмина - запах нашей связи - преследовал меня даже в самых глубоких подземельях Парижа. Шепот не прекращался. Он только начинал свою настоящую песню.

Глава 12

Запах старой бумаги, пропитанной формалином и дорогим табаком, забивался в ноздри, мешаясь с тяжелым ароматом лилий. В этом зале, спрятанном на три яруса ниже парижских мостовых, смерть возвели в культ, упаковав её в бархат и позолоту. Аукционный дом «Оскверненная тишина» оправдывал свое название - здесь не было слышно ни смеха, ни громких споров, только приглушенный шепот и шелест атласа.

Я поправила тонкую бретельку черного платья, которое сидело на мне как вторая кожа. Ткань была настолько тонкой, что я чувствовала каждое движение воздуха, каждый холодный сквозняк, гуляющий по залу. Каспиан стоял за моей спиной - неподвижное изваяние из бледного мрамора в безупречном смокинге. От него пахло снегом, сталью и чем-то неуловимо древним, отчего волоски на моих руках вставали дыбом.

- Не сутулься, Изольда, - его голос прозвучал у самого моего уха, холодный шелк, обернутый вокруг горла. - Ты здесь не как жертва. Ты - хищник, который пришел за своим наследством. В этом зале половина присутствующих мечтает попробовать твою кровь на вкус, а вторая половина - продать твои кости поштучно. Дай им понять, что цена будет слишком высока.

Я стиснула зубы, чувствуя, как внутри ворочается зверь. После нашей последней тренировки мои чувства обострились до предела. Я слышала, как бьется сердце пухлого антиквара в пяти метрах от нас - неровный, маслянистый ритм. Я видела тонкую пульсацию вены на шее женщины в маске из перьев. Жажда, не моя, а той сущности, что дремала в моих венах, заставляла кончики пальцев покалывать.

- Ты привел меня сюда, зная, что здесь будет Инквизиция, - прошептала я, не оборачиваясь. - Это твой способ развлечься?

Его рука легла на мою талию. Ладонь была ледяной, но сквозь тонкий шелк платья этот холод обжигал сильнее огня. Каспиан медленно провел большим пальцем по моей коже, и я вздрогнула, не в силах скрыть предательскую дрожь. Его близость всегда действовала на меня как яд - лишала воли и заставляла кровь кипеть.

- Инквизиция везде, дорогая моя. Но Сайлас Варкас слишком ценит свои ритуалы, чтобы напасть здесь. Аукцион - это нейтральная территория, освященная кровью старых соглашений. Наслаждайся представлением.

Мы прошли вглубь зала. Стены были затянуты багровым штофом, а на постаментах под стеклянными колпаками покоились лоты. Мое внимание привлек серебряный кубок, по краям которого все еще виднелись бурые пятна. Рядом лежал кинжал с рукоятью из человеческой челюсти. Эстетика этого места была отвратительной и притягательной одновременно, словно натюрморт из гниющих фруктов, написанный великим мастером.

- Лот номер сорок два, - негромко произнес распорядитель, человек с лицом, напоминающим посмертную маску. Его глаза были затянуты белесой пеленой, но он безошибочно находил взглядом каждого в зале. - Дневник Элеоноры Торн. Последней законной главы клана Химер.

Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Я почувствовала, как зрачки расширяются, заглатывая свет ламп. Моя мать. Женщина, которая оставила меня на пороге чужого дома, прежде чем исчезнуть в пламени войны. Каспиан сжал мою талию чуть крепче, предупреждая, не давая сорваться с места.

- Спокойно, - выдохнул он мне в затылок. Его дыхание коснулось моей кожи, вызывая рой мурашек. - Сначала мы посмотрим, кто еще претендует на это сокровище.

Торги начались вяло. Несколько коллекционеров подняли таблички, цена росла медленно. Для большинства присутствующих это был просто артефакт исчезнувшего рода, любопытная безделушка. Но потом из тени ложи в дальнем конце зала раздался голос, от которого у меня пересохло в горле.

- Пятьдесят тысяч золотых марок. И право первой ночи с любым из лотов этой секции.

Я резко повернула голову. В полумраке ложи сидел мужчина. Его лицо было скрыто тенью, но я узнала этот голос. Сайлас. Глава Инквизиции. Тот, кто превратил мое детство в бегство, а мою жизнь - в охоту.

- Он здесь, - мой голос сорвался на хрип. Когти начали непроизвольно удлиняться, впиваясь в ладони.

- Я знаю, - спокойно ответил Каспиан. Он не выглядел удивленным. Напротив, в его глазах вспыхнул опасный, предвкушающий огонек. - Он хочет дневник так же сильно, как и тебя. Но Сайлас жаден. Он не привык, чтобы ему отказывали.

Каспиан поднял руку, не глядя на распорядителя.

- Сто тысяч. И голова того, кто посмеет перебить ставку.

В зале воцарилась мертвая тишина. Это было прямое нарушение правил аукциона, открытая угроза. Распорядитель замер, его пустые глаза обратились в нашу сторону. Я чувствовала, как напряжение в воздухе становится густым, почти осязаемым, словно перед грозой.

- Мистер Вейн, - проскрипел распорядитель. - Здесь не место для дуэлей.

- Это не дуэль, - Каспиан слегка улыбнулся, и я увидела кончики его клыков. - Это констатация факта. Сто тысяч.

Сайлас в ложе не шевельнулся. Я чувствовала его взгляд на себе - липкий, оценивающий, полный фанатичной ненависти и чего-то еще более пугающего. Вожделения. Он не смотрел на дневник, он смотрел на меня, словно уже препарировал мой труп в своих мечтах.

- Продано, - выдохнул распорядитель, словно боясь, что если он промедлит, Каспиан исполнит свою угрозу прямо здесь.

Через несколько минут тяжелый кожаный переплет оказался в моих руках. Дневник был теплым, словно все еще хранил тепло рук моей матери. Я прижала его к груди, чувствуя, как магия крови внутри меня отозвалась на близость артефакта. Книга мелко вибрировала, узнавая наследницу.