Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 38)

- Выходи, девочка. Нам нужно поговорить о твоем будущем. Настоящем будущем, а не о тех сказках, что тебе крутит этот хакер.

Илья напрягается, он готов к атаке. Я кладу руку ему на плечо. Мои пальцы впиваются в его куртку. Мышечная память подсказывает: сейчас не время для боя. Сейчас время для информации.

- Оставайся здесь, - шепчу я ему.

- Ты с ума сошла? Он вооружен.

- Он мой учитель. Если бы он хотел меня убить, я бы не дошла до квартиры.

Я выхожу в коридор. Михалыч стоит у самой двери, подсвеченный лампой из подъезда. Он выглядит усталым. В его руках нет оружия, только старая кожаная папка.

- Ты нарушила все инструкции, Кира. Статус инцидента: неуправляемый занос. Зачем ты впустила его?

Он кивает в сторону гостиной, где затаился Илья.

- Он помогает мне разобраться. В отличие от вас, Михалыч. Вы знали о записях. Вы знали, что 21 ноября что-то произойдет.

- Мы знали, что система начала выдавать артефакты. Мы пытались их изолировать. Но ты... ты сделала это личным. Ты начала слушать не голоса, а свои чувства. А чувства в нашей работе - это приговор.

- Мои чувства - это единственное, что еще не записано на пленку! - я почти кричу.

Михалыч вздыхает. Он делает шаг ко мне, и я вижу в его руках не папку, а портативный сканер.

- Твое будущее уже определено, Кира. Мы просто пытаемся сделать финал менее болезненным. Для всех.

Он нажимает кнопку на сканере, и по комнате пробегает зеленый луч. Илья вылетает из гостиной, сбивая Михалыча с ног. Нож сверкает в темноте. Началась свалка.

Я стою и смотрю, как два мира сталкиваются в моей прихожей. Старая школа протоколов и новая школа цифрового хаоса. А в моей руке всё еще сжат диктофон.

Я нажимаю на кнопку воспроизведения еще раз. И в этот раз я слышу то, что пропустила из-за шума крови в ушах.

На заднем плане записи, за моим хриплым голосом, звучит мерный звук. Тик-так. Тик-так.

Это не часы. Это метроном в тренировочном зале моего бассейна.

Я знаю, где была сделана эта запись. И я знаю, что 21 ноября я буду там.

- Хватит! - кричу я.

Илья и Михалыч замирают. Михалыч прижат к полу, Илья держит нож у его горла.

- Уходите. Оба.

- Кира, ты не понимаешь... - начинает Илья.

- Я всё понимаю. Вы оба используете меня как ключ к своим целям. Для одного я - дефектный оператор, для другого - баг в системе, который нужно изучить. Но я - Кира. Я пловчиха. И я сама выберу, в какую воду мне прыгать.

Я открываю входную дверь настежь.

- Вон.

Михалыч медленно встает, поправляя пиджак. В его глазах нет злости, только бесконечная жалость.

- Ты совершаешь ошибку, девочка. Без системы ты - ничто. Просто испуганная женщина, которая не услышала крик подруги десять лет назад.

Это удар под дых. Но я держу блок. Мои мышцы не дрожат.

- Система не спасла Лену, Михалыч. И она не спасет меня. Уходите.

Когда дверь за ними закрывается, я остаюсь в абсолютной тишине. В моей квартире пахнет порохом, потом и страхом. Я иду на кухню, сажусь на пол и прислоняюсь спиной к холодильнику.

Плотность воздуха наконец приходит в норму. Я одна. Мой алгоритм разрушен, мой дом осквернен, мое будущее записано на пленку.

Я достаю из кармана фотографии, которые Илья прятал в сумке. Раскладываю их перед собой на полу. Мое лицо на снимках кажется мне чужим. Слишком спокойным. Слишком уверенным.

Я провожу пальцем по одной из фотографий. 21 ноября. Точка назначения.

Я не знаю, смогу ли я изменить то, что должно случиться. Но я знаю одно: я больше не буду слушать чужие голоса. Даже если это мой собственный голос из будущего.

Я встаю, иду в ванную и включаю холодную воду. Я опускаю лицо в струю, чувствуя, как кожа немеет. Это мой старт. Моя дистанция. И в этот раз я не промахнусь мимо воды.

21 ноября. Я жду себя.

Я смотрю в зеркало. Мои глаза больше не кажутся чужими. В них светится та самая решимость, которую я слышала на записи. Процесс трансформации завершен. Я не просто выжившая. Я - та, кто пишет свою историю сама. Даже если чернила - это кровь, а бумага - это время.

Я выхожу из ванной, ложусь на кровать и закрываю глаза. Впервые за долгое время я засыпаю мгновенно. Без протоколов. Без проверок. Без страха.

Потому что теперь я знаю: следы ведут не только в прошлое. Они прокладывают путь туда, где я наконец стану свободной.

Статус: автономный режим. Угроза: осознана. Цель: встретить финал с открытыми глазами.

ГЛАВА 17: ЧУЖОЙ ГОЛОС

Воздух в моей гостиной стал густым, как незастывшее желе. В пловцовской практике это называется эффектом тяжелой воды - когда каждый гребок требует в три раза больше усилий, чем обычно, а продвижения вперед почти нет. Я сидела на краю дивана, чувствуя, как лопатки упираются в невидимую стену. Илья стоял у окна, его силуэт казался вырезанным из черного картона на фоне серого питерского неба. Он не шевелился уже минуты три. Его правая рука, та, которой он сжимал диктофон, побелела в суставах. Статус: критический. Уровень угрозы: неопределен.

На столе между нами лежал старый репортерский Олимпус. Маленькая серебристая коробочка, которая сейчас весила больше, чем бетонная плита. Я видела, как в Илье идет борьба между инженером и сыном. Инженер требовал логики, спектрального анализа, проверки на дипфейк. Сын просто хотел перестать слышать то, что слышать было невозможно.

Включай - сказала я. Мой голос прозвучал сухо, как щелчок предохранителя. Никакого сочувствия. В нашей работе сочувствие - это лишний вес, который тянет на дно обоих.

Илья не обернулся. Он нажал кнопку не глядя.

Сначала пошел шум. Белый шум, переходящий в низкочастотный гул, похожий на звук турбины самолета, когда ты сидишь в хвосте. Потом раздался кашель. Сухой, надсадный, характерный для курильщика с сорокалетним стажем. Я видела, как у Ильи дернулось плечо. Мышечный спазм. Дельтовидная мышца сократилась, как от удара током.

Илья, ты опять оставил паяльник включенным? - Голос из динамика был четким, лишенным цифрового дребезжания. Это не была запись с помехами. Это был живой звук, объемный, со всеми нюансами выдохов и причмокиваний. - Сколько раз говорить, ты спалишь нам всю лабораторию. Твоя рассеянность когда-нибудь станет причиной системного сбоя.

Илья медленно повернулся. Лицо его было серым, как пепел. Он смотрел на диктофон так, словно из него сейчас вылезет чудовище. Я знала эту интонацию. Так говорят люди, которые привыкли, что их боятся или слушаются беспрекословно. Властный, холодный тон человека, который видит мир как схему.

Этого не может быть - прошептал Илья. Его губы почти не двигались. - Его похоронили в октябре четырнадцатого. Я сам закрывал гроб. Я проверял пульсацию на сонной артерии, Кира. Я инженер, я знаю, как выглядит отключенная система.

Я молчала. Я считала секунды. В операторской это помогает не сойти с ума, когда на линии тишина, а ты слышишь, как кто-то на том конце медленно истекает кровью. Один, два, три.

Запись продолжалась. Слышно было, как на заднем плане скрипнул стул. Тот самый звук, который издает старая мебель, когда на нее переносят вес.

Послушай меня внимательно - голос отца Ильи стал тише, интимнее. - Времени мало. Тебе кажется, что ты управляешь кодом, но код уже давно управляет тобой. Ты нашел брешь в системе 112? Ту самую, которую я оставил в архитектуре ядра? Не смотри так, я знаю, что ты ее нашел. Ты всегда был слишком любопытным для своего же блага.

Илья сделал шаг к столу. Его пальцы дрожали. Он хотел нажать на стоп, но рука замерла в сантиметре от прибора. Это был старт. Тот самый момент, когда ты уже на тумбе, пальцы ног цепляются за край, и назад пути нет. Только вперед, в холодную бездну.

Чтобы войти в обходной протокол, тебе понадобится ключ - продолжал голос. - Но ключ - это не цифры. Это звук. Ты должен использовать частоту, на которой работает их сервер синхронизации времени. Ноль восемьдесят семь герц. Вставь это в пакет заголовка. Это откроет тебе доступ к архивам, которые они еще не создали. Понимаешь? Еще не создали, Илья.

Я почувствовала, как по затылку пробежал холод. Это было физиологическое ощущение, как будто в комнате внезапно выключили отопление. Архивы, которые еще не создали. Будущее, записанное в прошедшем времени. Моя работа в 112 всегда казалась мне линейной: звонок, регистрация, помощь. Но то, что говорил этот мертвец, превращало реальность в закольцованную ленту Мебиуса.

Илья, выключи это - сказала я, делая шаг к нему. Я видела, что он переходит в состояние ступора. Глаза расширены, дыхание поверхностное, ключичное. Он не получал достаточно кислорода. Его мозг судорожно пытался обработать информацию, которая противоречила фундаментальным законам его личной физики.

Нет - он оттолкнул мою руку. Движение было резким, неловким, как у пловца, потерявшего координацию в хлорированной воде. - Слушай дальше.

Илья, ты должен понять одну вещь - голос отца стал почти ласковым, и от этого стало еще страшнее. - Твоя девчонка-оператор... Кира. Она не просто свидетель. Она - триггер. Без нее система не запустит обратный отсчет. Не пытайся ее спасти, Илья. Пытайся ее использовать. Она - твой единственный шанс увидеть, как все это закончится.

Запись оборвалась резким щелчком. Наступила тишина, которая была громче любого крика. В ушах звенело. Я чувствовала, как пульсирует жилка на шее. Мой организм классифицировал ситуацию: статус - прямая угроза. Источник - неизвестен.