Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 37)

- Я не привыкла, чтобы кто-то дежурил вместо меня.

- Привыкай. В этом и проблема твоего типажа. Ты думаешь, что если ты закроешь глаза, мир рухнет. Спойлер: он рухнет в любом случае, вопрос только в том, будешь ты при этом выспавшейся или с красными глазами и замедленной реакцией. Иди.

Я не спорю. Сил на спор нет. Я иду в спальню, чувствуя его взгляд на своей спине. Это не сальный взгляд мужчины, это оценка безопасности. Он проверяет, насколько я функциональна.

В спальне темно и прохладно. Я не зажигаю свет. Мое тело помнит каждый сантиметр этой комнаты. Пять шагов до кровати. Один шаг вправо - комод. Я ложусь поверх покрывала, не раздеваясь. Только снимаю кроссовки. В моем мире расслабленность - это риск. Я должна быть готова сорваться с места в любую секунду. Плотность воздуха здесь кажется другой, более домашней, но присутствие Ильи в соседней комнате меняет акустику. Я слышу, как он щелкает клавишами. Быстрый, рваный ритм. Код. Он разговаривает с машинами.

Я закрываю глаза и пытаюсь восстановить дыхание. Но мысли не слушаются. Они крутятся вокруг того факта, что моя жизнь превратилась в один сплошной протокол обработки инцидента. Где та грань, когда я перестала быть человеком и стала оператором? Наверное, там, в воде, когда я поняла, что секунда невнимания стоит жизни.

Сон не идет. Я чувствую плечом край подушки. Что-то не так. Моя мышечная память сигнализирует об аномалии. Подушка лежит выше, чем обычно. На пару сантиметров. Для обычного человека это пустяк, но для меня, привыкшей фиксировать микроизменения, это как красный флаг на пляже.

Я медленно, очень медленно протягиваю руку под подушку. Мои пальцы касаются холодного, гладкого пластика. Это не мой предмет. У меня под подушкой только пустота и страх проспать тревогу.

Я вытаскиваю руку. В ладони - маленький диктофон. Черный, матовый, без опознавательных знаков. Мое сердце делает лишний толчок, сбивая ритм. Я чувствую, как адреналин впрыскивается в кровь, вызывая мгновенный тонус.

Я не клала его сюда.

Илья? Нет, он был со мной всё время. Мы вошли вместе. Он не мог зайти в спальню и спрятать это так, чтобы я не заметила. Значит, кто-то был здесь до нас. Кто-то, у кого есть ключи. Или кто-то, кто умеет вскрывать сталь быстрее, чем за сорок секунд.

Я сижу на кровати, сжимая диктофон в руке. Он кажется тяжелым, как граната с выдернутой чекой. В соседней комнате продолжает стучать клавиатура. Илья там. Он уверен, что мы в безопасности. Он натянул свои лески и поставил колокольчики, но враг уже внутри. Или он уже ушел, оставив мне послание.

Я нажимаю на кнопку воспроизведения. Звук тихий, едва различимый шелест. А потом - голос.

Это мой голос. Но он звучит так, будто я долго кричала. Хриплый, изломанный.

- Кира, если ты это слушаешь, значит, ты уже привела его домой. Это ошибка. Он не тот, кем кажется. Посмотри в его сумку. Прямо сейчас. Пока он не закончил установку программы. Посмотри в сумку, Кира. Время пошло. Двадцать первое ноября уже близко.

Запись обрывается сухим щелчком.

Я сижу в темноте, и мне кажется, что вода заполняет комнату. Холодная, соленая вода. Я не могу дышать. Мои плечи сводит судорогой. Статус: критический сбой. Уровень угрозы: максимальный.

Мне нужно встать. Мне нужно выйти в гостиную и посмотреть в глаза человеку, который натягивал лески у моей двери, обещая безопасность. Или мне нужно молчать и ждать. Но пловцы не ждут. Пловцы делают рывок.

Я встаю с кровати. Диктофон обжигает ладонь. Я чувствую, как во мне просыпается та, другая Кира. Та, что слышала запись в архиве. Та, что готова на всё, чтобы дожить до двадцать первого ноября.

Я выхожу из спальни. Илья сидит к спиной ко мне. Свет от монитора окрашивает его затылок в мертвенно-голубой цвет. Он не слышит моих шагов. Или делает вид, что не слышит.

- Илья, - произношу я. Мой голос ровный. Никаких эмоций. Только сухой расчет.

Он оборачивается. В его глазах отражаются строки кода.

- Ты почему не спишь? Я же сказал, я на посту.

- Я нашла кое-что. Под подушкой.

Я протягиваю руку с диктофоном. В этот момент я слежу за его реакцией. Каждое микродвижение зрачков, натяжение мышц челюсти, положение рук. Он смотрит на черный прибор, и на его лице проносится целая гамма чувств: от недоумения до холодного, расчетливого страха.

- Что это? - спрашивает он, и я слышу фальшь. Или мне так кажется, потому что я хочу ее слышать?

- Это мой голос, Илья. Снова. И он говорит, что мне нужно проверить твою сумку.

Тишина становится такой плотной, что ее можно резать ножом. Тем самым, которым я резала огурцы. Илья медленно встает. Он не делает резких движений, но я вижу, как он группируется. Он готов к прыжку. Или к защите.

- Кира, послушай меня... - начинает он, и его темп замедляется. Это плохой знак. Когда он говорит медленно, он пытается манипулировать.

- Посмотри мне в глаза и скажи, что в твоей сумке только ноутбук и зарядка, - я делаю шаг вперед. Я чувствую плотность воздуха. Я готова к старту.

- В моей сумке то, что поможет нам выжить, - его голос становится жестким. - Но если ты сейчас начнешь впадать в паранойю из-за какой-то записи, которую подбросили в твою квартиру, мы проиграем. Ты понимаешь, что это провокация? Нас пытаются столкнуть лбами. Это классика. Разделяй и властвуй.

- Кто подбросил? Твои ниточки были целы. Окна закрыты.

- Значит, они были здесь раньше. Или у них есть доступ, о котором мы не знаем. Кира, включи голову. Я здесь, с тобой. Я рискую не меньше твоего.

Я смотрю на его сумку, которая стоит у дивана. Она кажется мне черной дырой, способной поглотить всё мое доверие. Мой внутренний критик фиксирует: задержка принятия решения - три секунды. Недопустимо.

Я делаю рывок. Не к нему, а к сумке. Илья не успевает среагировать - или не хочет. Я хватаю сумку и вытряхиваю ее содержимое на ковер. Ноутбук, провода, какой-то странный прибор с антеннами, связка ключей и... конверт. Плотный, желтый конверт с моим адресом, написанным от руки.

- Это что? - я указываю на конверт.

Илья молчит. Его лицо теперь абсолютно непроницаемо. Он похож на статую.

- Открой, - говорит он тихо. - Ты всё равно не успокоишься.

Я рву бумагу. Внутри - фотографии. Мои фотографии. Я выхожу из работы. Я в магазине. Я стою у подъезда. И на каждой фотографии на полях стоят пометки: время, дистанция, возможные точки ликвидации. И подпись внизу, сделанная тем же почерком: Объект под контролем. Срок - до 21 ноября.

Я чувствую, как пол уходит у меня из-под ног. Это не просто слежка. Это протокол подготовки.

- Ты... ты следил за мной? - я поднимаю взгляд на Илью.

- Нет, Кира. Это я нашел в почтовом ящике Макса сегодня утром. Я не хотел тебе показывать, пока не разберусь, кто это снимал. Ты и так на грани. Я думал, что смогу вычислить их по метаданным камер, которые могли попасть в кадр.

- Ты врал мне. С самого начала.

- Я защищал тебя! - он делает шаг ко мне, и я отступаю. - В твоем состоянии любая лишняя информация - это детонатор. Ты бы сорвалась. А нам нужно было дойти до квартиры Макса.

- Защищал? Ты пришел ко мне в дом, зная, что за мной охотятся, и скрыл это? Это не защита, Илья. Это контроль. Такой же, какой был у твоего отца.

Его лицо искажается от боли. Я попала в самую точку. Его главная травма, его личный ад. Он ненавидит контроль, но сам стал его рабом.

- Я не он, - рычит он. - Я пытаюсь спасти твою жизнь, потому что на той гребаной записи я слышу, как я... как я за тебя боюсь. Ты понимаешь это? Тот Илья из будущего, он не просто твой напарник. Он... он готов сдохнуть за тебя. И я пытаюсь понять, почему.

Я стою посреди гостиной, окруженная фотографиями своей жизни, которая мне больше не принадлежит. Диктофон в моей руке молчит, но его слова продолжают звучать у меня в голове. Ошибка. Он не тот, кем кажется.

Кому верить? Голосу из будущего, который может быть манипуляцией? Или человеку, который стоит передо мной и пахнет дождем и ложью?

В этот момент в коридоре раздается звук. Тонкий, дребезжащий звук колокольчика.

Леска порвалась.

Мы оба замираем. Илья мгновенно гасит монитор ноутбука. В квартире воцаряется абсолютная темнота, прорезаемая только слабым светом уличных фонарей сквозь щели в шторах.

Плотность воздуха достигает предела. Это больше не вода. Это лед.

- Кира, за меня, - шепчет Илья.

В его руке откуда-то появляется нож. Тот самый, кухонный, которым я резала салат. Он двигается бесшумно, как тень. Его цинизм испарился, осталась только чистая функциональность.

Я прижимаюсь к стене, чувствуя холод бетона. Мое сердце бьется в ритме кроля - быстро, мощно. Я готова к рывку. Я не боюсь. Страх - это для тех, у кого есть время на чувства. У меня есть только протокол.

Дверь в прихожую медленно открывается. Я слышу шорох подошв по ламинату. Один человек. Вес около восьмидесяти килограммов. Шаг уверенный, не крадущийся. Он знает, что мы здесь. Или ему плевать.

- Кира, я знаю, что ты не спишь, - голос звучит из темноты прихожей.

Этот голос я узнаю из тысячи. Он преследует меня в кошмарах. Он звучит в архивах.

Это голос моего начальника смены. Человека, который научил меня всему. Человека, который заставил меня поверить, что я - просто винтик в системе.

- Михалыч? - мой голос звучит чуждо в этой тишине.