Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 3)

"Через три недели".

Если это правда, если то, что я слышала - это не галлюцинация и не взлом, а предупреждение, значит, у меня осталось двадцать один день. Двадцать один день до чего? До того момента, как я окажусь на заброшенной парковке и буду задыхаться в трубку?

Я включаю телефон. Пропущенный вызов. Номер скрыт.

Мое сердце... нет, оно не "ухает вниз". Мой миокард просто начинает сокращаться быстрее, выкачивая порции адреналина в кровь. Физика. Чистая физика.

Я нажимаю "перезвонить", хотя знаю, что это бесполезно. "Номер не существует или набран неверно".

Я завожу машину и еду не домой. Я еду к ТЦ "Северный". Это нелогично. Это нарушение всех инструкций. Это глупо. Но я не могу иначе. Я должна увидеть это место. Я должна понять, почему мой мозг выбрал именно его для этой странной проекции.

Дорога занимает сорок минут. Москва утром - это огромный, неповоротливый зверь, который медленно просыпается и начинает перемалывать людей своими челюстями-пробками. Я маневрирую в потоке, оценивая дистанции. Пять метров до впереди идущей машины - безопасная зона. Три метра - зона риска.

ТЦ "Северный" встречает меня тишиной и запахом мокрого бетона. Огромное здание выглядит как скелет доисторического животного. Строительные леса похожи на паутину. Я паркуюсь в отдалении и выхожу из машины.

Здесь нет охраны. Только ржавая цепь на въезде и табличка "Проезд запрещен". Я перешагиваю через цепь. Мои кроссовки тихо шуршат по гравию.

Я поднимаюсь по бетонному пандусу. Шаг. Еще один. Мои мышцы напряжены, я готова к рывку в любой момент. Я чувствую пространство спиной. Это навык, который остается с тобой навсегда: ты всегда знаешь, где находится ближайший выход и откуда может прийти угроза.

Второй уровень. Темно. Свет проникает сюда лишь редкими полосами сквозь щели в перекрытиях.

Третий уровень.

Здесь воздух еще холоднее. Я останавливаюсь в центре пустого зала. Сектор Б. Краска на колоннах облупилась, но буквы всё еще видны.

Я закрываю глаза и пытаюсь восстановить звук из трубки. Шаги. Бум. Бум. Бум.

И тут я слышу их наяву.

Это не воображение. Это реальный, физический звук подошв по бетону. Кто-то идет с той стороны, где находится лестничный пролет.

Я замираю. Дыхание на задержке. Мышцы готовы к старту. Я не боюсь, я просто фиксирую статус: обнаружена цель.

Из тени выходит Илья Артемьев. На нем всё тот же серый пиджак, но теперь он кажется еще более неуместным здесь, среди строительного мусора. Он держит в руке какой-то прибор, похожий на планшет с кучей антенн.

- Быстро вы - говорит он, не выражая никакого удивления. - Я думал, вам понадобится больше времени, чтобы решиться на нарушение прямого приказа.

- Что вы здесь делаете? - я не расслабляюсь. Мои руки сжаты в кулаки.

- То же, что и вы. Ищу источник сигнала. Видите ли, Кира, тот звонок... он не просто прошел через вашу станцию. Он оставил здесь электромагнитный след. Аномалию, которую я не могу объяснить с точки зрения классической физики.

Он подходит ближе. Я вижу шрам на его ладони, о котором говорила Лена. Он глубокий, рваный, белый на фоне его загорелой кожи.

- Вы верите в путешествия во времени? - спрашивает он, и в его голосе я впервые слышу не иронию, а что-то похожее на искренний интерес.

- Я верю в протоколы и логи - отвечаю я. - И я верю своему слуху. На записи была я. Это была моя манера речи, мой тембр, мое дыхание.

- Да. Это были вы. Только на три недели старше. И судя по метаданным, которые мне удалось вытащить из "пустого" файла, в момент звонка вы были мертвы уже три минуты.

ГЛАВА 2: ТРИ НЕДЕЛИ ВПЕРЕД

Воздух в секторе мониторинга мгновенно стал тяжелым, как вода в прыжковом колодце на глубине десяти метров. Давление на барабанные перепонки, фантомный гул в ушах. Я почувствовала, как лопатки сошлись, фиксируя позвоночник в прямую, неестественно жесткую линию. Режим старта. Когда стоишь на тумбе, и единственное, что существует - это гладь дорожки и твой собственный пульс в кончиках пальцев.

- Мертва три минуты - повторила я. Мой голос прозвучал сухо, без вибраций. Хороший, рабочий тембр. Оператор первой категории. - Илья, вы понимаете, что несете технический бред? Метаданные можно подделать. Время сервера можно откатить. Смерть нельзя зафиксировать через аудиопоток, если только вы не кардиолог, слушающий фонендоскопом пустую грудную клетку.

Он не ответил сразу. Он вообще редко делал то, чего от него ждали. Илья подошел к моему терминалу, бесцеремонно отодвинув мой кофе в сторону. Его движения были экономичными, как у хорошо отлаженного механизма. Он не просто шел, он перемещал центр тяжести, сохраняя идеальный баланс. Я почувствовала запах его куртки - холодный уличный воздух, горький табак и что-то металлическое, как от разогретых плат.

- Смотрите сюда, Кира - он кивнул на экран. - Я не гадалка. Я инженер систем связи. Вот лог-файл входящего пакета. Видите метку?

Я наклонилась к монитору. Мои мышцы плечевого пояса были натянуты, как струны. Я видела цифры. Я знала эти протоколы наизусть. Но то, что я видела, не укладывалось в сетку реальности.

- 21 ноября - прочитала я вслух. - Сегодня первое. Разница в двадцать дней.

- Двадцать дней и семь часов - поправил Илья. - Но это не просто ошибка тайм-штампа. Если бы это был обычный сбой часов на сервере, контрольная сумма файла не сошлась бы с заголовком транспортного протокола. Пакет пришел из будущего, Кира. И он пришел не просто "откуда-то". Он пришел с этого самого терминала.

- Исключено - я отрезала это слово, как лишний кусок бинта. - Я на посту. Я не совершала исходящих вызовов в это время. Система ведет учет каждого нажатия клавиши.

- В это время первого ноября - нет - он нажал несколько клавиш, вызывая расширенный технический отчет. - Но система считает, что вы совершили этот звонок двадцать первого ноября. Из этой самой точки пространства. И вот здесь, в расшифровке состояния линии...

Он указал на тонкую красную полосу внизу графика.

- Этот маркер означает отсутствие биосигналов в голосовом потоке. Когда человек говорит, микрофон ловит не только звук связок. Он ловит микро-колебания, вызванные сердцебиением, движением грудной клетки, шумом крови в сосудах лица. Умные системы шумоподавления, вроде нашей, используют эти данные для очистки голоса. Так вот, система пыталась очистить ваш голос от шума тела и не нашла тела. Вы говорили, но ваше сердце не билось. Минимум три минуты до начала записи.

Я ощутила, как внутри что-то провернулось. Холодный, скользкий узел в районе солнечного сплетения. Мое тело, приученное к дисциплине, отреагировало привычно: я задержала дыхание. Один вдох - один цикл. Считай до десяти. Воздух плотный. Воздух сопротивляется.

- Это баг - сказала я, глядя в его глаза. У Ильи они были цвета нечищеного серебра - серые, с темными вкраплениями, абсолютно лишенные сочувствия. - Илья, это просто баг. Ошибка алгоритма распознавания. Возможно, микрофон был неисправен или соединение шло через какой-то искажающий шлюз.

- Вы сами в это верите? - он усмехнулся. Улыбка не затронула его глаз. - Вы слышали запись. Вы слышали себя. Там не было искажений. Там была абсолютная, пугающая четкость. Вы говорили так, будто стояли прямо здесь, за моей спиной.

Я отошла от терминала и начала свой привычный ритуал. Проверить замок сейфа с документацией - щелчок. Проверить герметичность окна - плотно. Проверить фиксацию гарнитуры на подставке. Микродействия помогали структурировать хаос. Если я контролирую пространство, я контролирую ситуацию.

- Зачем вы мне это рассказываете? - я повернулась к нему, скрестив руки на груди. - Если вы нашли "аномалию", ваш протокол требует немедленного доклада руководству службы безопасности. Вы должны были изолировать терминал, опечатать сектор и составить акт технического несоответствия. Вместо этого вы стоите здесь и пугаете меня сказками про живых мертвецов.

Илья на мгновение замолчал. Он смотрел на свои руки. На тот самый шрам, о котором я не могла перестать думать. Рваный след, уходящий под манжет его рубашки.

- Потому что на записи был не только ваш голос, Кира - тихо произнес он. Его темп речи замедлился. - Там был и мой голос. И я... я просил вас не делать этого. Я умолял.

Я замерла. Это было вне моего алгоритма. Илья, этот ледяной технарь, который презирал любые проявления эмоций, который считал людей лишь несовершенными придатками к серверам - умолял?

- О чем? О чем вы меня просили?

- Запись обрывается. Файл поврежден в конце. Но последние три секунды... - он заколебался. - Давайте просто переслушаем еще раз. Только внимательно. Не как оператор, который ищет ключевые слова. Слушайте подтекст.

Он нажал "Play".

Сначала был только шум. Белый шум, похожий на шелест листвы или на звук воды, уходящей в слив бассейна. Потом возникло дыхание. Мое дыхание. Но оно было странным. Тяжелым, с каким-то хрипом в глубине, будто легкие были заполнены жидкостью.

- Времени нет - произнес мой голос из динамиков. - Илья, слушай меня. Не проверяй логи. Не ходи в четвертый сектор. Если ты пойдешь туда, цепочка замкнется.

- Кира, остановись! - это был голос Ильи. Но не того Ильи, который стоял сейчас рядом со мной. Тот голос на записи вибрировал от ужаса. В нем была такая концентрация отчаяния, что мне стало физически больно это слушать. Мышцы шеи свело судорогой. - Ты не понимаешь, что ты делаешь. Это не ошибка связи, это...