Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 2)
"Через три недели".
Что это значит? Психологическая атака? Чья-то злая шутка? Я вспоминаю голос. Он не был похож на мой нынешний. В нем было больше... жизни? Или больше отчаяния? Но интонации, эти специфические паузы между словами - так говорю только я, когда пытаюсь контролировать приступ паники.
Я включаю кран. Холодная вода обжигает пальцы. Я подставляю запястья под струю, пытаясь сбить пульс. Восемьдесят пять ударов в минуту. Слишком много для состояния покоя.
Моя травма - это не то, что случилось со мной. Это то, чего я не сделала. Семь лет назад я не услышала разницу между игрой и реальностью. Моя младшая сестра, Алина, любила притворяться, что тонет. Она кричала, била руками по воде, а потом ныряла и выныривала с другой стороны бассейна, смеясь над моим перепуганным лицом. В тот день я просто не обернулась. Я думала: "Опять она за свое". Я продолжала плыть свою дистанцию, считая гребки. Триста двадцать один, тридцать два, тридцать три... Когда я доплыла до бортика и обернулась, на поверхности воды были только мелкие пузырьки.
С тех пор я слышу всё. Каждую фальшивую ноту в человеческом голосе. Каждый неучтенный вздох. Моя работа - это искупление за те сорок секунд невнимания, которые превратили мою жизнь в вечное дежурство.
Я возвращаюсь в зал. До конца смены еще четыре часа. Самое тяжелое время. Время, когда реальность истончается, и из щелей начинают лезть призраки.
- Ковалева, зайди к шефу - бросает мне старший смены, не отрываясь от монитора.
У шефа в кабинете пахнет старой бумагой и дорогим табаком, хотя курить в здании запрещено. Он сидит, развалившись в кресле, и крутит в руках флешку. Рядом с ним стоит мужчина. Высокий, в идеально отглаженном сером пиджаке, который кажется здесь инородным телом. Его лицо - это набор острых углов и ледяного спокойствия.
- Кира, познакомься. Это Илья Артемьев. Специалист по кибербезопасности из управления - шеф кивает на стул. - Садись.
Я сажусь на самый край, спина прямая, как струна. Илья смотрит на меня так, будто я - программный код, в котором он ищет баг. Его взгляд не задерживается на моих глазах, он сканирует: мимика, положение рук, ритм дыхания. Я чувствую, как внутри меня срабатывает защитный механизм. Блок.
- Оператор Ковалева, вы сегодня приняли вызов в 03:14 - Илья не спрашивает, он констатирует факт. Его голос быстрый, четкий, лишенный всякого эмоционального мусора.
- Да. Стандартный протокол отработки при помехах - отвечаю я, глядя в стену за его плечом.
- Не совсем стандартный. Вы не прервали соединение, когда поняли, что геолокация невозможна. Вы продолжали диалог с абонентом в течение восьмидесяти двух секунд. Почему?
- У абонента были признаки дыхательной недостаточности и панической атаки. Я пыталась установить местоположение по косвенным признакам.
- По косвенным признакам? - Илья усмехается. Усмешка неприятная, резкая. - Вы имеете в виду несуществующий торговый центр? Или то, что абонент назвал вас по имени?
Я чувствую, как мышцы плечевого пояса снова забиваются. Воздух в кабинете становится еще плотнее.
- Вы прослушали запись? - спрашиваю я.
- Нет никакой записи, Кира - тихо говорит шеф. - В этом-то и проблема.
Я перевожу взгляд с него на Илью.
- Как это нет? Все разговоры записываются автоматически на три сервера. Это база.
- Система зафиксировала входящий сигнал - Илья делает шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство. От него пахнет мятой и холодным металлом. - Но файл записи пуст. Ноль байт. Как будто восемьдесят две секунды эфира просто стерли из реальности в момент их создания. Единственное, что у нас есть - это ваши логи и показания системы о входящем вызове с неопределенного номера.
- Это невозможно. Я слышала ее. Она говорила со мной. Она... она знала детали, которые не может знать посторонний.
- Какие детали? - Илья прищуривается.
Я прикусываю губу. Если я скажу про "три недели", меня отстранят и отправят к психиатру на освидетельствование. Профессиональная непригодность по причине галлюцинаций на фоне хронического стресса. Я знаю, как это работает.
- Она знала мое имя. И она дышала... странно.
- Странно - это не технический термин - обрывает меня Илья. - Послушайте, Ковалева. Я здесь не для того, чтобы обсуждать ваши чувства. У нас произошел взлом системы. Глубокий, профессиональный взлом на уровне ядра. Кто-то использовал ваш пульт как точку входа. Мне нужно знать всё, до последнего слова. И не вздумайте со мной играть в "я испугалась". Вы бывший пловец, мастер спорта. Вы приучены работать в условиях дефицита кислорода и высокого давления. Так что соберитесь и выдайте мне факты.
Его осведомленность о моем прошлом раздражает. Он вскрыл мое досье раньше, чем вошел в этот кабинет. Для него я - просто еще один интерфейс, через который он пытается добраться до истины.
- Она сказала адрес: ТЦ "Северный", парковка, третий уровень, сектор Б. Она сказала, что "он" там. И она сказала... - я запинаюсь. Илья ждет, не заполняя тишину. Это его тактика - заставить собеседника выболтать лишнее, чтобы избавиться от неловкости молчания. Но я привыкла к тишине бассейна. Я могу молчать дольше, чем он.
- Что она еще сказала? - наконец спрашивает он.
- Она сказала, что мне нужно дышать.
Илья делает пометку в своем планшете. Его пальцы двигаются быстро, почти механически.
- Это всё?
- Всё.
Я вру. И я знаю, что он это видит. Его пауза затягивается на лишнюю секунду, он смотрит на мои руки. Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Физическая боль помогает сфокусироваться.
- Хорошо, Ковалева. Идите работать. Но имейте в виду: этот инцидент теперь имеет статус "красный". Не обсуждайте его ни с кем. Даже с коллегами. Особенно с Леной.
Я встаю и выхожу из кабинета. В коридоре я останавливаюсь и прислоняюсь лбом к холодной стене. Кирпич кажется надежным. Он не меняет форму, не исчезает, не дышит моим дыханием.
"Через три недели".
Если это был взлом, то зачем? Какой смысл хакеру имитировать мой голос и пугать меня предсказаниями? Это не похоже на промышленный шпионаж или попытку обрушить систему 112. Это похоже на что-то другое. На личное послание, запечатанное в капсулу времени.
Я возвращаюсь на пост. Лена спит, положив голову на сложенные руки. Ее монитор светится мягким зеленым светом. Я сажусь в свое кресло и смотрю на часы. 04:20.
Время течет как густой сироп. Каждый входящий вызов теперь кажется мне потенциальной угрозой. Пьяный дебош в Отрадном - угроза. Застрявший лифт в Медведково - угроза. Я обрабатываю их на автомате, но внутри меня работает другой алгоритм. Я пытаюсь восстановить каждую секунду того разговора.
Голос. В нем была частота, которая резонировала с моими костями. Когда я плыву на максимальной скорости, вода вокруг меня начинает вибрировать. Это называется кавитация - образование пузырьков пара в жидкости. Голос в трубке вызывал у меня то же ощущение. Он разрушал мою внутреннюю структуру.
Я открываю поисковик и ввожу "ТЦ Северный реконструкция".
Десятки ссылок. Статьи о сносе, о коррупционных скандалах, о новом проекте жилого комплекса. Я листаю фотографии. Вот он, огромный остов здания, обтянутый строительной сеткой. Бетонные пандусы парковки, уходящие в темноту. Третий уровень. Сектор Б.
На одной из фотографий я вижу что-то странное. В углу кадра, за строительными лесами, стоит человек. Снимок зернистый, сделан издалека, но силуэт кажется мне знакомым. Широкие плечи, характерный наклон головы.
Я увеличиваю масштаб. Пиксели расплываются, превращая фигуру в бесформенное пятно. Но мышечная память не обманывает. Это моя стойка. Моя манера стоять, перенося вес на левую ногу из-за той самой травмы плеча, которая заставляет меня инстинктивно беречь правую сторону.
Я чувствую, как в животе завязывается тугой узел. Это невозможно. Снимок датирован вчерашним числом. Вчера я была дома, спала после смены, а потом пошла в магазин за молоком и овсянкой. Я не была на заброшенной стройке.
- Кира, ты чего там высматриваешь? - Лена проснулась и теперь с любопытством заглядывает в мой монитор.
Я мгновенно закрываю вкладку.
- Ничего. Ищу информацию по ДТП на М-4. Пытаюсь понять, почему свидетель ошибся с километражем.
- Да брось ты. Люди в стрессе тупеют на глазах. Это аксиома. Слушай, а этот Артемьев... симпатичный, да? Такой весь из себя агент 007. Только холодный как лед. Ты видела его руки? У него на левой руке шрам через всю ладонь, как будто он пытался поймать летящий нож.
Я не заметила шрама. Я смотрела на его глаза. Глаза человека, который привык видеть изнанку вещей. Код, а не картинку. Боль, а не жалобу.
- Не заметила - сухо бросаю я.
- Ну конечно. Ты же у нас робот. Тебя только задержка дыхания и объем легких интересуют.
Я не отвечаю. Я смотрю на свои руки. Они сухие, со следами хлорки, которую не вытравить никаким мылом. Эти руки сегодня принимали вызов от самой себя.
Смена заканчивается в восемь утра. Когда я выхожу из здания, солнце бьет по глазам так больно, будто кто-то плеснул в лицо кислотой. Воздух после грозы свежий, но я не могу им надышаться. Мне всё еще кажется, что я под водой.
Я иду к своей машине - старой "Тойоте", которая пахнет пылью и одиночеством. Сажусь за руль, но не завожу двигатель. Я просто сижу и смотрю на свои руки на руле.