Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 4)

- Семь-восемь-два-четыре - быстро проговорила "будущая я", перебивая его. - Илья, запиши. Альфа-семь-Омега-ноль. Это единственный способ.

Запись оборвалась резким статическим щелчком. В комнате повисла тишина, нарушаемая только гулом вентиляторов в серверной стойке.

Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Код. Последняя фраза.

- Что за "Альфа-семь-Омега-ноль"? - спросил Илья, внимательно наблюдая за моей реакцией. - Это технический пароль? Код доступа к ядру? Я проверил все базы, такого сочетания нет в системе.

Я не могла дышать. Воздух стал не просто плотным, он стал твердым.

- Это не пароль - выдавила я из себя. Мои пальцы впились в край стола так сильно, что костяшки побелели. - Это не имеет отношения к работе.

- Тогда что это?

Я закрыла глаза. Перед глазами всплыла картинка из прошлого. Мне двенадцать лет. Я сижу на берегу озера, прижимая колени к груди. Рядом со мной - маленькая девочка, моя сестра. Она боится воды. Она плачет, потому что я в шутку сказала ей, что на дне живут тени. Я смеялась. Я думала, это забавно - видеть, как она дрожит. Я сказала ей тогда: "Если тебе будет страшно, просто скажи секретный код. Альфа-семь-Омега-ноль. Это заклинание, которое прогоняет теней".

Через час она соскользнула с мостков. Я слышала всплеск. Я слышала крик. Но я подумала, что она снова капризничает. Я не обернулась. Я продолжала читать книгу, считая, что она просто хочет привлечь внимание. Когда я наконец прыгнула в воду, было уже поздно.

Этот код я не произносила вслух пятнадцать лет. Ни разу. Никому. Даже маме. Даже психологам, которые пытались вытащить меня из посттравматического кокона. Это была моя личная тайна. Моя метка позора. Мой способ идентифицировать себя в мире, где я - та, что не обернулась.

- Кира? - Илья подошел ближе. Его рука зависла в сантиметре от моего плеча, но он не коснулся меня. Он чувствовал дистанцию. - Вы побледнели. Что значит этот код?

- Это доказательство - сказала я, открывая глаза. Мой голос дрожал, и я возненавидела себя за эту слабость. - Это доказательство того, что это не подделка. И не ошибка системы.

- Почему?

- Потому что этот набор слов существует только в моей голове. Ни в одном цифровом следе, ни в одной переписке, ни в одном архиве его нет. Если голос на записи знает этот код... значит, это действительно я.

Я посмотрела на дату на мониторе. 21 ноября.

- Через три недели я умру, Илья. И я позвоню вам, чтобы сказать этот код. Почему именно вам? Мы едва знакомы. Мы работаем в разных отделах полгода, и до сегодняшнего дня мы обменялись от силы десятком фраз о пропускном режиме.

Илья отошел к окну. За стеклом расстилался ночной город, залитый неоновым светом, который сверху казался микросхемой.

- Возможно, через три недели мы будем знать друг друга гораздо лучше - пробормотал он, не оборачиваясь. - Или, возможно, я - единственный, кто способен услышать этот сигнал. Вы ведь знаете мою репутацию? "Илья-детектор". Я слышу фальшь в коде. Я вижу дыры в реальности там, где другие видят просто "технический сбой".

Он повернулся ко мне. Его лицо было жестким, сосредоточенным.

- У нас есть двадцать дней, Кира. Двадцать дней до того момента, как ваше сердце остановится, а ваш голос совершит прыжок во времени.

- Вы верите в это? - я усмехнулась, пытаясь вернуть себе привычную маску цинизма. - Вы, человек, который доверяет только логам и цифрам?

- Я доверяю аномалиям - отрезал он. - Обычные вещи скучны и предсказуемы. Но когда система начинает выдавать невозможные результаты, это значит, что мы наткнулись на что-то настоящее. На что-то, что стоит того, чтобы нарушить все протоколы.

Я посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали. Тело вошло в режим "плато" - состояние высшей концентрации, когда эмоции отключаются, оставляя место только расчету.

- Допустим - сказала я. - Допустим, это правда. Что вы предлагаете делать?

- Для начала - уйти отсюда - Илья быстро собрал свои вещи. - Если этот сигнал зафиксировал я, значит, его скоро зафиксируют и другие. СБ не спит. У них есть свои алгоритмы поиска отклонений. Если они увидят тайм-штамп из будущего, они не будут задавать вопросы. Они просто сотрут нас обоих, чтобы не портить отчетность. Аномалия должна быть устранена.

- Вы хотите сказать, что мы в опасности уже сейчас?

- Мы в опасности с той секунды, как вы сняли трубку, Кира. Идемте.

Мы вышли из сектора мониторинга. Коридоры здания службы связи были залиты мертвенным светом люминесцентных ламп. Каждый мой шаг отдавался в ушах, как удар метронома. Я чувствовала, как каждый нерв в моем теле натянут. Любое движение в тени, любой шорох за закрытыми дверями кабинетов воспринимался как потенциальная угроза. Инцидент. Статус: критический.

Мы миновали пост охраны. Я кивнула дежурному, стараясь сохранить на лице выражение смертельной скуки, свойственное людям, закончившим двенадцатичасовую смену. Мое сердце колотилось в ритме, который никак не вязался с этой скукой.

Когда мы вышли на парковку, холодный ночной воздух ударил в лицо, принося временное облегчение. Плотность воды сменилась плотностью ночи.

- Садитесь - Илья указал на старую, побитую "Ауди" темного цвета. Машина выглядела как груда металлолома, но я знала, что внутри у нее наверняка стоит электроника, способная взломать пентагон.

Я села на пассажирское сиденье. В салоне пахло старой кожей и канифолью.

- Куда мы едем?

- В место, где нет камер и где эфир чист от государственных частот - Илья завел двигатель. Машина отозвалась низким, утробным рыком. - Мне нужно проанализировать вторую часть записи. Ту, которую я не смог открыть на вашем терминале.

- Была вторая часть? - я резко повернулась к нему. - Вы не сказали.

- Я не хотел говорить это там, где нас могут слушать стены. На вашем терминале стоял ограничитель полосы пропускания. Но я успел скопировать весь пакет на свой носитель. Там есть еще около сорока секунд данных. И судя по структуре файла, это не голос.

- А что?

- Координаты - Илья выжал сцепление, и машина рванула с места, вжимая меня в сиденье. - Координаты и временные метки. Кто-то - или что-то - передает нам маршрут.

Я смотрела, как огни города сливаются в длинные светящиеся нити. Мой внутренний критик, голос старшего смены, монотонно фиксировал: "Нарушение должностной инструкции. Несанкционированный доступ к данным. Уход с объекта с посторонним лицом". Но под этим слоем протоколов росло другое чувство. Странное, пугающее искушение.

Я всю жизнь пыталась предотвратить катастрофы. Я жила в режиме вечного дежурства, боясь пропустить тот самый крик о помощи. И вот теперь катастрофа уже случилась. Она записана на пленку. Она неизбежна, как гравитация. И впервые в жизни мне не нужно было гадать, что делать. Мне нужно было просто следовать за голосом. За своим собственным голосом.

- Илья - позвала я.

- Да?

- Вы сказали, что на записи вы просили меня не делать "этого". Как вы думаете... что именно я собираюсь сделать через три недели?

Он долго молчал, лавируя в потоке машин. Его руки на руле были спокойны, но я видела, как напряжена жилка на его виске.

- Я думаю, Кира, что вы собираетесь сломать мир, чтобы исправить одну-единственную ошибку. И я боюсь, что я вам в этом помогу.

Я откинулась на подголовник и закрыла глаза. Перед глазами снова была озерная вода. Темная, холодная, скрывающая тени.

- Альфа-семь-Омега-ноль - прошептала я.

- Что вы сказали? - не понял Илья.

- Ничего. Просто считаю до десяти. Это помогает при погружении.

Машина неслась во тьму, и я чувствовала, как время вокруг нас начинает сжиматься, превращаясь в тугую, непроницаемую спираль. Двадцать дней. Четыреста восемьдесят часов. Двадцать восемь тысяч восемьсот минут до момента, когда я стану эхом в телефонной трубке.

Мы проехали промзону и свернули к заброшенным складам у порта. Здесь воздух пах солью и ржавчиной. Илья заглушил мотор возле неприметного бетонного бокса.

- Пришли - сказал он. - Здесь мой "чердак". Сюда не добивают сигналы вышек сотовой связи. Полное экранирование.

Мы вышли из машины. Ветер с залива был резким, он пробирал до костей, заставляя мышцы плеч снова сжаться в защитном спазме. Илья открыл тяжелую металлическую дверь, и мы оказались внутри.

Это не было похоже на логово хакера из кино. Никаких гирлянд из проводов и неоновых ламп. Просто чистая, почти стерильная комната, заставленная серверными шкафами и измерительными приборами. В центре стоял широкий стол с тремя мониторами.

- Располагайтесь - Илья кивнул на стул. - Будет небыстро. Мне нужно дешифровать хвост файла. Система кодирования там... нестандартная. Такое ощущение, что ее писали не люди, а нейросеть, сошедшая с ума от избытка данных.

Я села, стараясь не задевать приборы. Мое тело чувствовало себя здесь лишним - слишком биологическим, слишком хрупким среди этого совершенного железа.

- Вы сказали, что ваш отец был инженером - внезапно произнесла я. Сама не знаю, зачем я это спросила. Просто тишина в комнате стала слишком густой.

Илья замер над клавиатурой. Его спина напряглась.

- Был. Великим инженером. Он верил, что любую проблему можно решить, если правильно составить уравнение. Даже семейную жизнь он пытался свести к алгоритмам.

- И у него не получилось?

- У него получилось создать идеальную имитацию - Илья начал быстро печатать. - Когда он хотел внимания, он имитировал сбой системы. Сердечный приступ, гипертонический криз. Он знал, на какие кнопки нажимать, чтобы мы с матерью бегали вокруг него. Он использовал звук своего дыхания как инструмент взлома нашей воли. С тех пор я не доверяю звукам, Кира. Только коду. Код не умеет врать из жажды власти.