Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 17)

- Но на записи он требует, чтобы я открыла к нему доступ.

- Значит, через три недели этот канал будет активен. Или кто-то собирается его активировать. И для этого ему нужна ты. Твой голос, твой биометрический ключ. Как у старшего смены с высшим допуском.

Я смотрю на свои руки. Они сухие, бледные, со следами хлорки, которая, кажется, въелась в поры на молекулярном уровне. Эти руки должны спасать людей от пожаров, аварий и сердечных приступов. Но на записи они открывают дверь в какой-то персональный ад.

- Я не сделаю этого, - говорю я, глядя на свое отражение. - Что бы он ни обещал. Искупление не покупается предательством.

- А если на кону будет не твоя совесть, а чья-то жизнь? - Илья поворачивается ко мне. Его взгляд жесткий, лишенный всякой жалости. - Если он скажет, что убьет меня, если ты не нажмешь на кнопку? Или убьет еще десять человек? Тех, кого ты должна спасать по инструкции?

Я молчу. Мой алгоритм дает сбой. Если один пункт инструкции противоречит другому, система входит в бесконечный цикл. Спасти одного ценой нарушения безопасности системы? Или пожертвовать одним ради сохранения протокола?

В моей голове всплывает лицо Лены. Той девочки из моего прошлого. Ей было пятнадцать. Она кричала в старом заброшенном парке, а я прошла мимо, решив, что это просто подростковые игры. Я была тогда на пике своей спортивной формы, я чувствовала себя неуязвимой, я была уверена, что я - мерило реальности. Я ошиблась. Ее крик не был шуткой. И я не спасла ее, потому что неверно интерпретировала звук.

Вся моя работа в 112 - это попытка переслушать тот крик. Сделать его реальным. Ответить на него.

- Он знает про Лену, - шепчу я. - На записи он упомянул ее. Он знает мою ядерную травму.

- Он знает всё, Кира. Он - это ты, я, эта система. Это будущее, которое уже наступило, просто мы еще до него не дошли. Мы как пловцы в длинном туннеле. Свет в конце - это не выход, это прожектор поезда, который едет нам навстречу.

Илья резко захлопывает крышку ноутбука, хотя запись идет с сервера. Звук получается громким, как выстрел в тишине.

- Хватит на сегодня, - говорит он. Его голос дрожит. - Если мы продолжим, мы просто сойдем с ума здесь, под этим чертовым датчиком.

Я киваю. Мои ноги кажутся ватными. Я оцениваю расстояние до выхода. Пятнадцать шагов до гермодвери, двадцать два до поворота. Но сейчас эти числа не приносят облегчения. Они просто фиксируют мой путь в пространстве, которое мне больше не принадлежит.

Мы выходим из лаборатории. Коридоры службы 112 кажутся бесконечными. Я слышу, как в операционном зале, за несколько этажей отсюда, мои коллеги принимают звонки. "Служба 112, что у вас случилось?". Тысячи трагедий в прямом эфире. Город дышит, стонет, просит о помощи. И где-то в этом потоке звуковых волн прячется тот, кто уже знает финал моей истории.

Когда мы выходим на улицу, ночной воздух бьет в лицо своей фальшивой свежестью. Город подмигивает огнями, как огромный компьютер, который занят вычислениями нашего будущего.

- Я подвезу тебя, - говорит Илья. Он не предлагает, он констатирует.

- Нет, я пройдусь. Мне нужно сбросить плотность.

- Кира, это опасно.

Я иронично улыбаюсь. Моя ирония - это щит из оргстекла. Прозрачный, но твердый.

- Опасно будет через три недели, Илья. Сейчас я просто женщина, которая идет домой после тяжелой смены. Статус: норма.

- Ничего уже не норма, - он смотрит на меня с какой-то странной тоской. - Мы оба это знаем. Тот звук на записи... мой рингтон. Он будет преследовать меня. Я буду ждать его каждую секунду.

- Не жди. Просто живи. В инструкции сказано: при возникновении неопределенности сохраняйте позицию до получения четких указаний. Мои указания - иди спать.

Я разворачиваюсь и иду прочь, не оборачиваясь. Мои шаги по асфальту звучат четко. Раз-два, раз-два. Ритм дыхания - на четыре счета вдох, на шесть - выдох. Я вхожу в этот ночной город как в открытую воду. Я не знаю, что там, на глубине, но я умею держаться на плаву.

Но в моих ушах всё еще звучит мой собственный голос из будущего. "Пошел ты". Я никогда так не говорю. Но та, другая Кира, на записи... она мне нравится. В ней есть что-то, чего нет во мне нынешней. У нее есть смелость проиграть.

Я иду мимо закрытых магазинов, мимо пустых остановок. Я чувствую, как плечи постепенно расслабляются. Но это не покой. Это затишье перед рывком.

Мой телефон в кармане вибрирует.

Я замираю. Сердце делает лишний толчок, сбивая ритм. Я медленно достаю трубку.

Экран светится. Сообщение от неизвестного номера.

"Линия три ждет своего оператора. Дыши глубже, Кира. Вода прибывает".

Я смотрю на текст, и плотность воздуха вокруг меня мгновенно возрастает до предела. Я стою посреди пустого тротуара, и мне кажется, что я на дне бассейна, а кто-то сверху медленно закрывает крышку.

Я не удаляю сообщение. Я сохраняю его. Это мой новый протокол. Моя новая реальность.

Я делаю глубокий вдох, фиксируя каждую секунду этого момента. Я еще жива. Я еще здесь. Но счетчик уже запущен, и звук уведомления Ильи - это тиканье бомбы, которую мы сами заложили в свое будущее.

Я иду дальше, и мои тени на асфальте кажутся мне длиннее, чем обычно. Будто они уже дотянулись до того дня, когда я сорвусь на крик.

Статус: активное ожидание.

Угроза: подтверждена.

Плотность: критическая.

Я справлюсь. Пловцы не тонут. Они просто иногда уходят на глубину, чтобы проверить, на что они способны без кислорода.

Я дохожу до своего подъезда, открываю дверь. Темнота внутри кажется мне знакомой и почти уютной. Это та самая темнота, из которой рождаются все голоса мира. И где-то там, среди них, мой собственный голос уже произносит слова, которые изменят всё.

Я просто должна дойти до них вовремя.

ГЛАВА 8: ОБРАТНАЯ СТОРОНА ЦИНИЗМА

Подвал пахнет озоном и жженой пылью. Это запах стерильного электричества, которое живет своей жизнью за матовыми панелями серверных стоек. Здесь всегда плюс восемнадцать. Идеальная температура для того, чтобы железо не сошло с ума, и совершенно неподходящая для того, чтобы я перестала чувствовать холод в лопатках. Мои плечи забиты. После утреннего заплыва мышцы обычно расслабляются, но сейчас они как натянутые тросы. Я стою у входа, прислонившись к косяку, и фиксирую дистанцию. До Ильи пять метров. До выхода семь. Путь отхода свободен. Угроза: потенциальная. Статус: неопределенность.

Илья сидит перед тремя мониторами. Его спина кажется слишком узкой для человека, который пытается взломать само время. Он вбивает команды с такой скоростью, будто от этого зависит подача кислорода в его личный акваланг. Стук клавиш сухой, дробный, как пулеметная очередь в пустом тире. Я слышу, как он задерживает дыхание на вдохе. Это плохой знак. В бассейне это называют "мертвым объемом". Если не выдохнешь вовремя, легкие начнут гореть.

- Ты можешь не дышать мне в спину? - бросает он, не оборачиваясь. - Твое присутствие создает слишком много шума.

- Я молчу, Илья. - Мой голос звучит ровно. - Это шум твоего собственного пульса.

- Мой пульс в норме. Я проверил логи. Сигнал, который пришел на твой телефон, зашифрован сложным протоколом. Это не просто анонимайзер. Это многослойная обертка. Как матрешка, внутри которой вместо куклы лежит бритвенное лезвие.

Он резко разворачивается на кресле. Его лицо в синеватом свете экранов выглядит как гипсовая маска. Глаза воспалены. Он пытается выглядеть циничным, но я вижу, как подрагивает его правое веко. Физиологический маркер: нервное истощение. Уровень стресса выше восьми баллов по десятибалльной.

- Ты нашел, откуда был звонок? - спрашиваю я, игнорируя его выпад.

- Это самое веселое, Кира. Ты ведь любишь загадки? Ты же у нас эксперт по крикам в темноте.

Я чувствую, как внутри что-то щелкает. Старая травма напоминает о себе тупой болью в грудине. Тот крик из прошлого. Тот случай, когда я решила, что это просто дурацкая шутка, и продолжила плыть свою дистанцию. Пятьдесят метров вольного стиля. Двадцать восемь секунд, которые стоили кому-то жизни. С тех пор я не верю в шутки. Я верю только в протокол.

- Оставь иронию для своих алгоритмов, - говорю я. - Говори фактами.

- Факты тебе не понравятся. Я пытался отследить шлюз. Обычно такие звонки идут через прокси-серверы в странах с низкой социальной ответственностью. Сингапур, Панама, чертов Маврикий. Но этот файл... он не пришел извне.

Он замолкает. В серверной становится слишком тихо. Слышно только гудение вентиляторов. Воздух становится плотным, как вода на глубине десяти метров. Мне трудно сглотнуть.

- Что значит "не извне"? - Мой голос звучит чуть тише, чем хотелось бы.

- Это значит, что пакет данных был сформирован внутри нашего защищенного контура. Здесь, Кира. В этой комнате. Или на одном из терминалов, имеющих прямой доступ к ядру системы.

Илья поворачивается обратно к монитору. Его пальцы снова начинают танцевать по клавиатуре, но теперь в их движениях нет прежней уверенности. Он ошибается. Я вижу, как он нажимает Backspace три раза подряд. Его руки начинают заметно дрожать. Это не просто тремор. Это страх человека, который всю жизнь верил в логику, а столкнулся с тем, что дважды два внезапно равно пяти.

Я подхожу ближе. Теперь между нами меньше метра. Я чувствую запах его пота - резкий, адреналиновый. Это запах страха. Он боится цифр так же сильно, как я боюсь тишины. Для него код был единственным безопасным местом в мире, где никто не имитирует сердечные приступы, чтобы привлечь внимание. Его отец выстроил вокруг него лабиринт из манипуляций, и Илья сбежал в мир единиц и нулей. Но теперь нули начали кусаться.