Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 16)

- Слышишь? - Илья ставит на паузу. - Ты с ним споришь. Ты вступаешь в конфликт. Это не похоже на твой обычный режим - я-робот-примите-помощь.

- Это не я, - шепчу я, хотя знаю, что это ложь. Это я. Мои связки, моя манера растягивать гласные перед тем, как отрезать фразу. - Я никогда не спорю на работе. Это база. Первое правило инструктажа. Если абонент агрессивен, мы переводим звонок или используем скрипт деэскалации. То, что ты сейчас включил - это профессиональное самоубийство.

- Или это момент, когда ты наконец стала настоящей, - Илья смотрит на меня в упор. - Посмотри на спектрограмму. Видишь эти пики? Это твой адреналин. Ты на пределе. Ты сражаешься.

- Я не должна сражаться, Илья. Я должна помогать. Если я начинаю воевать с абонентом, значит, я проиграла. Статус: инцидент с потерей контроля.

Я встаю и начинаю ходить по комнате. Пять шагов до шкафа с документацией, пять шагов обратно. Мое тело требует движения, оно хочет выплеснуть это напряжение в воду, совершить мощный толчок от бортика и уйти в скольжение, где нет звуков, только давление воды на барабанные перепонки. Но воды нет. Есть только холодный свет и голос из будущего, который обвиняет меня в человечности.

- Слушаем дальше, - говорит Илья. Его голос стал тише. Он видит, как меня накрывает.

Запись продолжается.

- Ты не понимаешь, с кем играешь, - говорит Модулятор. - Цена твоего упрямства - не твоя жизнь. На нее мне плевать. Цена - те, кто сейчас рядом с тобой. Ты думаешь, ты их защищаешь? Ты их подставляешь под удар.

- Я сама решу, кого подставлять, - я на записи звучу так, будто у меня в руках нож, а не телефонная трубка. - Больше никаких звонков. Я блокирую терминал.

- Ты не сможешь. Ты уже в системе.

И тут на заднем плане записи раздается звук.

Короткий, мелодичный сигнал уведомления. Тройной восходящий тон с легким синтетическим эхом.

Илья замирает. Его рука, лежащая на мышке, дергается. Он бледнеет так стремительно, что кажется, будто из него выкачали всю кровь.

- Останови, - говорю я. Мой голос звучит чужо из-за того, что я перестала дышать. Плотность воздуха стала критической. Я вхожу в режим задержки дыхания. Четыре минуты без кислорода - мой предел. Сейчас пошла первая секунда.

- Ты это слышала? - Илья оборачивается ко мне. Его глаза расширены.

- Это был твой телефон, Илья.

- Нет, это невозможно. Этот рингтон... я сам его написал. Это кастомный код, он стоит только на моем аппарате. Я не выкладывал его в сеть, я не передавал его никому. Это мой личный триггер на критические ошибки в сервере.

Он медленно достает свой смартфон из кармана. Кладёт его на стол между нами. Черный прямоугольник пластика и стекла выглядит сейчас как детонатор.

- На записи... - я сглатываю, горло саднит, как после долгого заплыва в ледяной воде. - На записи этот звук раздался прямо за моей спиной. Когда я спорила с этим человеком.

- Значит, я был там, - Илья произносит это так, будто пробует на вкус яд. - Я был рядом с тобой в тот момент. В будущем. Через сколько там? Через две недели?

- Три недели, если верить метаданным первого звонка.

Мы молчим. Гул серверов становится невыносимым. Я чувствую, как каждая деталь этого помещения начинает давить на меня. Стены сужаются. Это классическая паническая атака, но я не даю ей ходу. Я классифицирую ее как побочный эффект гипертонуса. Мои мышцы готовы к рывку, но бежать некуда. Мы заперты в настоящем, которое уже отравлено будущим.

- Послушай еще раз, - Илья перематывает запись на несколько секунд назад. - Слушай фон. Не нас, а то, что за нами.

Он выкручивает громкость на максимум. Звук становится грязным, вылезают артефакты сжатия, но за нашим спором, за механическим лязгом Модулятора, я слышу ритмичный стук.

Тук-тук. Тук-тук.

- Это не сердце, - шепчу я.

- Нет. Это датчик давления в системе охлаждения, - Илья указывает на стойку в углу лаборатории. - Он барахлит уже неделю. Я всё собирался его заменить. Этот специфический стук... он есть только здесь. В этой комнате.

- Значит, этот разговор произойдет не просто в будущем. Он произойдет здесь. В этой лаборатории. С твоим телефоном на столе.

Я чувствую, как по спине стекает холодная капля пота. Это ощущение похоже на то, как вода затекает под плавательные очки - раздражающее, мешающее обзору, предвестник того, что ты можешь потерять ориентацию в пространстве.

- Кира, посмотри на меня, - Илья встает и делает шаг ко мне. Я инстинктивно отступаю на полшага. Мое тело не доверяет никому, даже тому, кто через три недели будет стоять за моей спиной, когда я буду рушить свою жизнь.

- Илья, ты понимаешь, что это значит? - я стараюсь говорить ровно, рублеными фразами, как того требует протокол при работе с пострадавшими в состоянии шока. - Это не просто запись. Это сценарий. Мы сейчас находимся в декорациях, которые уже утверждены. Каждый наш шаг ведет нас к этой точке. Твой рингтон, этот сломанный датчик... мы просто актеры, которые еще не выучили текст, но сцена уже построена.

- Я не верю в сценарии, - он встряхивает головой, отбрасывая со лба темную прядь. Его цинизм дает трещину, и сквозь нее проглядывает тот испуганный мальчик, чей отец имитировал смерть, чтобы контролировать семью. - Я верю в переменные. Если мы знаем, что звук датчика есть на записи, мы можем его починить прямо сейчас. Мы можем изменить условия задачи.

Он хватает отвертку со стола и направляется к серверной стойке. Его движения лихорадочны. Он хочет взломать будущее с помощью обычного инструмента.

- Стой! - я перехватываю его за запястье. Его кожа горячая, моя - ледяная. Контрастный душ реальности. - Ты не понимаешь. Если ты его починишь, запись не исчезнет. Она уже существует. Мы слышали ее. Если ты изменишь фон, это не значит, что разговор не состоится. Это значит, что мы просто не знаем, где он состоится. Сейчас у нас есть преимущество. Мы знаем локацию. Мы знаем статус угрозы. Это контролируемый инцидент.

Он замирает, тяжело дыша. Его глаза мечутся по моему лицу, пытаясь найти там опору. Но я сама - зыбучий песок.

- Ты права, - он медленно опускает руку. - Черт, ты права. Протокол. Всегда этот чертов протокол. Ты даже в ад пойдешь по инструкции, да?

- В аду инструкции не работают, Илья. Там нет связи с диспетчером.

Я отпускаю его руку. На его запястье остаются красные пятна от моих пальцев. Я не рассчитала силу. Мышечная память пловца - я всегда жму на воду сильнее, чем нужно, чтобы почувствовать опору.

- Давай разберем голос Модулятора, - я возвращаюсь к монитору, стараясь перевести тему в рабочее русло. - Ты можешь снять маску? Вернуть исходные частоты?

Илья садится обратно. Он глубоко вдыхает, пытаясь вернуть себе маску холодного технократа. Его пальцы снова начинают бегать по клавишам, но уже медленнее, осторожнее.

- Это сложная модуляция, Кира. Это не обычный питч-шифтер из магазина приложений. Тут использован алгоритм случайных искажений. Он постоянно меняет частотную сетку. Чтобы это расшифровать, мне нужно время. Много времени. И мощностей этого сервера может не хватить.

- У нас есть время, - я смотрю на часы на стене. Два часа ночи. - У нас есть три недели.

- Ты действительно думаешь, что он даст нам эти три недели? Он уже знает, что мы слушаем это. Он провоцирует нас. Этот рингтон на записи... он был там не случайно. Он хотел, чтобы я понял: я тоже в игре. Что я не просто технарь на подхвате, а участник событий.

- Зачем ему это?

- Чтобы разобщить нас? - Илья горько усмехается. - Или наоборот, чтобы связать нас так крепко, чтобы мы не могли действовать поодиночке. Взлом через эмоции. Мой отец был мастером таких штук. Он создавал ситуацию, в которой ты не мог не реагировать. Ты был вынужден играть по его правилам, потому что на кону всегда было что-то жизненно важное. Твое спокойствие. Твоя вера в реальность.

Я смотрю на график звуковой волны. В одном месте она делает странный скачок, почти вертикальный пик.

- Что это? - я указываю пальцем на экран.

Илья увеличивает масштаб.

- Похоже на микро-сбой при записи. Или... подожди.

Он накладывает несколько фильтров, отсекая низкие частоты. Звук становится тонким, дребезжащим, как комар над ухом.

- Это ультразвуковой маркер, - шепчет он. - Он вшит в саму дорожку. Его не услышать человеческим ухом, но микрофон его фиксирует.

- И что он означает?

- Это геометка. Но не GPS. Это метка помещения. В каждое современное здание вшиты системы умного оповещения, которые работают на определенных частотах. Этот маркер... он соответствует нашему техцентру. Сектор Б-4.

- Это и есть эта комната, - я закрываю глаза.

Плотность среды становится такой высокой, что я чувствую физическую боль в груди. Мне нужно выплыть. Мне нужно на поверхность.

- Илья, на записи я говорю о "линии три". Что это такое? У нас в 112 нет деления на линии по номерам. У нас есть сектора, есть дежурные смены, есть спецсвязь. Но "линия три" - я никогда не слышала этого термина.

Он хмурится, его лицо отражается в черном стекле выключенного второго монитора.

- Линия три... - он начинает быстро вводить команды в поисковую строку внутренней базы данных. - Это старое обозначение. Из тех времен, когда система только проектировалась. Десять лет назад. Это был закрытый канал для прямой связи с правительственным бункером на случай глобальной катастрофы. Технически он существует до сих пор, но он законсервирован. У него нет физического выхода на пульты операторов.