Луи Нильсон – Архитектура лжи: Дефицит несущей конструкции (страница 8)

Я смяла конверт и сунула его под подушку. В комнате было слишком тихо, та стерильная тишина, которая бывает только в операционных или в глубоком вакууме. Вентиляция работала в режиме шепота, но я чувствовала ее вибрацию пятками. В этом здании каждый винтик был частью системы Северина. Я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Под глазами залегли тени, похожие на неудачные эскизы тушью. Костюм для сна, эта высокотехнологичная чешуя, плотно облегал тело, фиксируя малейшее сокращение мышц. Я была похожа на манекен, который готовят к краш-тесту.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, и на пороге возникла Стефани. Она выглядела так, будто ее только что достали из морозильной камеры: ни одной лишней складки на сером костюме, волосы затянуты в узел с такой силой, что ее глаза казались неестественно распахнутыми. В руках она держала планшет. Ее присутствие всегда вызывало у меня зуд в районе лопаток, как будто она была живым воплощением функции Наблюдение.

- Лина, пора, - произнесла она своим ледяным тоном, в котором не было ни грамма сочувствия. - Доктор Вайс ждет. Ваши показатели кортизола зашкаливают. Вы нашли что-то, что вызвало стресс?

Она скользнула взглядом по тумбочке. Я заставила себя не смотреть на подушку, где лежал конверт. Моя внутренняя система безопасности сработала мгновенно: фасад спокойствия должен быть безупречен.

- Просто плохой сон, Стефани. Разве не для этого я здесь? Чтобы вы препарировали мои кошмары? - я усмехнулась, чувствуя, как губы стягивает сухость.

- Мы не препарируем, мы оптимизируем, - поправила она, разворачиваясь. - Идите за мной.

Мы шли по коридорам, которые напоминали внутренности огромного компьютера. Матовый пластик, скрытая подсветка, отсутствие прямых углов в стыках пола и стен. Северин ненавидел прямые углы, считая их архитектурной слабостью. Проходя мимо зоны отдыха, я заметила на экране телевизора лицо Дэна Фогеля. Журналист что-то увлеченно вещал, размахивая руками. Звук был выключен, но я знала этот его жест - он всегда так делает, когда чует жареное. Фогель копал под компанию Северина уже полгода, и его навязчивость начинала пугать даже меня. Он звонил мне трижды перед тем, как я подписала контракт, предлагал огромные деньги за инсайд. Я тогда просто заблокировала его номер. В моей системе ценностей предательство не входило в перечень допустимых нагрузок.

В лаборатории было людно для такого позднего часа. Артур Вайс чистил очки салфеткой из микрофибры - верный признак того, что старик нервничает. Рядом с ним суетился Эрик, техник с вечно встрепанными волосами и взглядом побитой собаки. Он украдкой посмотрел на меня и тут же отвел глаза, когда Стефани кашлянула. Эрик был моей единственной лазейкой в этом месте. Пару дней назад он шепнул мне в столовой, что мои данные уходят на сторонний сервер, который не принадлежит лаборатории.

- Лина, дорогая, - Вайс водрузил очки на переносицу. - Сегодня мы увеличим глубину погружения. Нам нужно добраться до нижних слоев, до того самого фундамента, где хранятся детские паттерны. Северин настаивает на полной синхронизации.

- Северин всегда на чем-то настаивает, - я легла на кушетку, чувствуя холод металла через ткань костюма. - А если фундамент окажется гнилым? Вы же знаете, что старые здания не всегда выдерживают реконструкцию.

- Мы укрепим несущие конструкции, - подал голос Северин.

Он стоял в тени, у панорамного окна. Его голос, низкий и размеренный, заполнил пространство, вытесняя из него воздух. Он подошел ближе, и я ощутила исходящий от него запах дорогого парфюма с нотками озона и кедра. Его взгляд был сканером, который проходил сквозь мою кожу, мышцы, кости, считывая информацию, которую я сама еще не осознала.

- Лина, сегодня вы не просто спите. Вы исследуете. Воспринимайте это как погружение в воду, где вы знаете каждую молекулу. Вы - пловчиха. Вы контролируете среду, а не она вас.

- В воде всегда есть течение, Северин. И иногда оно сильнее пловца, - ответила я, закрывая глаза.

Эрик начал крепить датчики к моим вискам. Его руки слегка дрожали. Я почувствовала, как один из электродов коснулся кожи за ухом - там, где у меня небольшой шрам от старой травмы. Тело отреагировало мгновенным выбросом адреналина.

- Пульс сто десять, - констатировал Вайс. - Лина, дышите глубже. Вспомните упражнения Софии.

Доктор София Грин, мой психотерапевт, учила меня зеркалить собственное спокойствие. Представьте, что вы - монолит, говорила она. Но сейчас я чувствовала себя скорее как стеклянная колонна под гидравлическим прессом. В голове всплыл образ Маркуса Элдера, конкурента Северина, который встретил меня в лобби отеля неделю назад. Его агрессивное дружелюбие и запах табака тогда вызвали у меня тошноту. Лина, вы ставите не на ту лошадь, смеялся он. Северин сожрет вашу личность и даже не подавится.

Я сделала глубокий вдох, задерживая дыхание, как перед прыжком в бассейн. Это была моя старая привычка - имитировать погружение, чтобы отсечь внешний шум. Сопротивление воздуха стало ощутимым, почти осязаемым. Мир начал медленно тускнеть, звуки голосов Вайса и Эрика превратились в невнятное бульканье.

Я падаю. Но это не хаотичное падение, а контролируемый спуск по вертикальной шахте подсознания.

Я оказываюсь в старом бассейне. Это место из моего детства, но деформированное, раздутое до невероятных масштабов. Белая плитка на стенах покрыта мелкой сеткой трещин, напоминающей чертежи неизвестных городов. Потолок теряется в темноте, а сверху свисают ржавые цепи, на которых когда-то держались осветительные приборы. Запах хлорки здесь настолько густой, что его можно резать ножом. Он щиплет глаза и вызывает фантомную боль в легких.

Я стою на бортике. Мое тело ощущает прохладу влажного бетона. Я смотрю вниз, в воду. Она не голубая, а какого-то странного стального оттенка, абсолютно неподвижная, как зеркало. В ней нет отражения потолка, только бесконечная глубина.

Я прыгаю. Вхождение в воду должно быть идеальным - без брызг, как вход ножа в масло. Но в этом сне вода ведет себя иначе. Она обволакивает меня слишком плотно, как густой сироп или клей. Каждый гребок требует колоссальных усилий. Мои мышцы, натренированные годами тренировок, стонут от неестественной нагрузки. Я пытаюсь плыть кролем, но руки вязнут в этой субстанции.

В этой системе есть баг, проносится мысль в голове. Кто-то посторонний занимает мой личный архив данных. Это пространство не должно быть таким тяжелым.

Я переворачиваюсь на спину, пытаясь восстановить ритм дыхания. Вода выталкивает меня, но делает это неохотно. И тут я замечаю его. На самом дне, сквозь толщу этой вязкой стальной массы, виднеется мужской силуэт. Он не двигается. Он сидит в позе мыслителя на кафельном полу бассейна, и его очертания подозрительно четкие для такой глубины.

Я чувствую его взгляд на своей спине, хотя он сидит глубоко внизу. Это физическое ощущение, как будто по позвоночнику проводят ледяным кубиком. Взгляд исследователя, который наблюдает за микробом под микроскопом.

- Кто ты? - пытаюсь крикнуть я, но из рта вылетают только крупные пузыри воздуха, которые застревают в воде, не желая подниматься к поверхности.

Фигура внизу начинает меняться. Она не всплывает, нет, она просто становится ближе, словно пространство между нами схлопывается. Я начинаю лихорадочно работать ногами, пытаясь уплыть, но вода превращается в полимер. Она схватывает мои лодыжки, запястья, проникает в уши. Это уже не бассейн, это ловушка. Архитектура сна меняется: стены начинают сдвигаться, уменьшая зеркало воды. Плитка осыпается, обнажая под собой не кирпич, а сложные сплетения кабелей и светящихся волокон.

Я вижу лицо мужчины. Это не мой отец. И не Северин. Это кто-то, кого я видела раньше, но не могу вспомнить в этой вязкой реальности. Лицо кажется знакомым и в то же время абсолютно чужим, как маска, склеенная из разных фотографий. Его глаза - два черных провала, в которых нет отражения света.

В памяти всплывает голос старика Абрама, архивариуса, к которому я ходила перед экспериментом. Он пах старой бумагой и пылью веков. Лина, детка, сны - это не просто картинки, говорил он, перебирая пожелтевшие карточки моих детских ЭЭГ. Это заброшенные комнаты твоего дома. Будь осторожна, открывая двери, которые были заперты слишком долго. Иногда там поселяются сквоттеры.

Сквоттер в моей голове. Эта мысль вызывает приступ ярости. Это мой бассейн. Моя дистанция. Моя структура.

Я перестаю бороться с водой и замираю. Если вода - это клей, значит, я должна стать его частью. Я расслабляю мышцы, позволяя вязкой массе заполнить легкие. Это парадоксально, но как только я перестаю сопротивляться, давление ослабевает. Я начинаю медленно погружаться вниз, прямо к этой фигуре.

Мужчина поднимает голову. Его движения замедленны, как при воспроизведении на старой пленке. Он протягивает руку, и я вижу, что его пальцы заканчиваются тонкими иглами, похожими на датчики в лаборатории Вайса.

В этот момент тишину сна разрывает резкий, пронзительный звук. Это не крик и не шум воды. Это сирена. Она звучит так, будто кто-то вскрывает консервную банку моего черепа изнутри. Пространство бассейна начинает идти трещинами, как некачественный бетон под критической нагрузкой.