Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 70)
— Золото?.. Медь?.. Не понимаю, — качал головой индеец. — Я сказал Лестангу, что знаю место, где много желтого металла. Это металл? Металл. Желтый? Желтый. Его много!
— Но один стоит полторы тысячи за ливр, а другой пятьдесят су, — втолковывал канадец.
— Не в этом дело, — упорствовал индеец. — Сдержал я слово привести моих белых друзей в место, где много желтого металла? Отвечай!
— Сдержал, — нехотя признал Дюшато.
— Тогда на что ты жалуешься?
— Да пойми, то золото, а то медь. Один металл драгоценный, а другой нет.
— Для меня между желтыми металлами нет разницы. Медь! Золото! Не понимаю.
— И из-за этого мы вытерпели столько мучений! — Лестанг все еще не мог прийти в себя. — Однако легенда о «Золотом море» существует, и в ней правда!
— Боюсь, дружище, что эта легенда так же врет, как сотни других, — мягко сказал Леон. — «Золотое море», Эльдорадо ледяных пустынь… Мираж, мечта… Эльдорадо… Вы не знаете, что это значит? Я расскажу, но только коротко, потому что здесь, скажем прямо, холодновато.
Все приготовились слушать.
— Около экватора, в Кайенне…[140]
— Там, по крайней мере, тепло, — перебил журналист.
— Даже слишком. Так вот, по легенде, в Кайенне находился таинственный дворец — El Dorado[141] — золотой дворец одного вождя. Дворец был из массивного золота: стены, мебель, украшения… все было золотое, включая статуи в человеческий рост. Его искали веками, легенда об Эльдорадо унесла много жизней. Однажды нашли, но что? Просторный грот, своды покоились на многочисленных сталактитах. Все блистало, как золото, но золота в пещере не было; стены, колонны, даже люди были покрыты алюмосиликатным порошком[142]. Слышите? Никакого золота! Весь блеск Эльдорадо не стоил и тысячи франков. «El Dorado», «Mer de l’or»[143] — легенда экваториального юга, легенда Заполярья… Здесь медь, там алюминий, но везде разочарование.
Редон ворчливо подытожил:
— Да, невесело. Мечты на ветер. Раз «Золотого моря» нет, так и гнаться вроде не за чем.
— Лучше всего о нем больше не думать, — как всегда разумно решила Марта. — Забудем, согласны?
— Конечно, — поддержала ее подруга. — Забудем о прошлом и заглянем в будущее.
— Ты права, моя девочка, — вздохнул Дюшато, — твои слова возвращают меня к действительности. Я совсем с ума сошел, обвинив индейца в обмане. Ему обещано вознаграждение, нельзя нарушать слово, не так ли?
Все поддержали. Тогда Дюшато, повернувшись к неподвижному, как изваяние, краснокожему, сказал:
— Брат, ты сдержал слово. Не твоя вина, если мы не поняли друг друга. Видишь эти сани с собаками, провизией и инструментами? Они твои, ты их заслужил.
Подобный подарок в Заполярье, такие богатства! Для индейцев, у которых почти нет собственности, это было неслыханно. Нагруженные нарты делали его самым богатым во всех окрестных стойбищах, эдаким арктическим Ротшильдом! Серый Медведь был потрясен. Минуту постояв неподвижно, он бросился к собакам, стал их ласкать, приподнял сани и обернулся к кучке людей, наблюдавших за ним с дружескими улыбками:
— О добрые белые… Серый Медведь никогда не забудет… Краснокожий друг белого… Прощайте!
Не медля и минуты, индеец прикрикнул на собак и скрылся в темноте.
— А что нам делать? — вздохнул Редон.
— Как можно скорее вернуться в Медвежью пещеру, — ответили все разом.
ГЛАВА 6
Возвращение внушало страх. Мороз держался не менее 50°, ясное небо не предвещало потепления. Надежда и возбуждение, поддерживавшие силы друзей на пути к «Золотому морю», улетучились. Все, даже неутомимые канадцы почувствовали усталость и страшный холод. Люди угрюмо плелись по белой равнине, как разбитая армия после тяжелого поражения. Казалось, сама природа ополчилась против них: еще одним испытанием на прочность по дороге назад стало нападение волков.
Арктические волки занимают особое место в зверином царстве. Быстрые как ветер, жестокие и злые, всегда голодные, они обладают удивительным чутьем и улавливают запахи живого на расстоянии нескольких километров.
В темноте, окружавшей путников, послышался хриплый вой, прерываемый коротким лаем.
— К оружию! — услышав грозные голоса, воскликнул испуганно Дюшато, а он был неробкого десятка.
На Севере не расстаются с ружьем, носят его заряженным через плечо. Так что мужчины были готовы к бою. Ружья девушек лежали на нартах на расстоянии вытянутой руки. Собаки, услышав вой, сразу остановились и сбились в кучу за нартами. Снова раздался голос канадца, призывавшего беречь патроны.
В сумерках появились движущиеся тени, вспыхивали раскаленные угольки глаз. Волков было много, не менее двухсот. Издав охотничий клич, они бросились на людей. Мужчины и девушки расположились полукругом, наставив на нападающих скорострельные ружья с боем на пятьдесят метров. Выстрел Дюшато свалил первого волка. Затем одновременно заговорили несколько ружей, и полдюжины матерых хищников ткнулись головами в снег. Грохот выстрелов и огонь, вырывавшийся из дул, напугали стаю, она в нерешительности остановилась.
Воспользовавшись минутной заминкой, стрелки́ перезарядили оружие. Взвыв еще громче, волки снова ринулись в атаку. Стрельба возобновилась. Выстрелы в винчестере так быстро следуют один за другим, что пули летят кучно и одновременно поражают несколько мишеней. Благодаря этому замечательному скорострельному оружию защищавшимся удавалось пробивать изрядные бреши в рядах нападающих. Другими ружьями справиться с волками было бы невозможно. Некоторые волки прорывались так близко к осажденным, что те чувствовали на лице горячее дыхание зверя, а его разъяренные глаза горели на расстоянии вытянутой руки.
Но вот все патроны расстреляны. Ружья опять требовали перезарядки, а на это нужно время. Волки между тем не отступали. Как быть? Вдруг раздался голос Редона:
— Кому нужен заряженный винчестер?
Леон отдал журналисту пустое ружье и схватил готовое к бою. В следующую минуту Редон еще кому-то передал полный карабин. Работая с необыкновенной быстротой и ловкостью, журналист обеспечивал остальных заряженными винчестерами, так что стрельба не прекращалась ни на минуту. Уже отбиты две атаки. Половина врагов лежали, поверженные, на земле, многие из оставшихся были ранены. После минутного затишья раздался хруст костей и чавканье — живые пожирали мертвых.
Марте стало дурно.
— Честно говоря, я уже решила, что это конец, — призналась Жанна, обнимая подругу.
— А я, кажется, отморозил правую руку. — Жан, морщась, колотил рукой по бедру.
Чтобы стрелять, все стащили с правой руки теплую меховую рукавицу и только теперь почувствовали, что рука онемела от холода.
— А у меня правая теплая, как из печки, — похвастался Редон.
Никто не поверил.
— Попробуйте приложить руку к вашим карабинам — обожжетесь.
— Вот хитрец!
— Заряжая ваши ружья, я только и делал, что грел себе пальцы. Нашел выгодную работу! Да, а что делают эти?
— Пожирают друг друга.
— А как же пословица?[144]
— Плевать они хотели на пословицы.
— Самое время смыться по-английски, пока они пируют. Теперь эти шакалы два дня будут сыты, а за два дня мы уже доберемся до дома.
Собаки, до смерти напуганные канонадой, огнем и близостью волков, только и ждали, чтобы рвануть прочь. Экспедиция немедленно тронулась в путь.
Дорога была безрадостной. Разочарование, усталость и невеселые мысли занимали головы, в то время как ноги, обутые в короткие широкие лыжи, механически отмеряли километры. Выбившись из сил, сделали привал, разожгли печку, вскипятили снег и приготовили еду. Нужно было также накормить и привязать собак, которые, чуя близость волков, выли и стремились разбежаться. Уйти далеко от страшного пиршества не удалось, так что спали вполглаза. К счастью, ночь прошла спокойно. Отдыхали часов десять, затем снова погрузили вещи на нарты и пошли дальше. На следующий день опять те же хлопоты — собрать и разобрать палатку, разгрузить и вновь погрузить вещи, пища, собаки…
Волки больше не показывались, поэтому все приободрились. Но оба канадца хорошо знали злобный нрав и упорство этих животных, а также их ненасытность и торопили молодежь. Через тридцать шесть часов после схватки волки показались снова. Они догоняли экспедицию небольшой стаей голов в двадцать. Опустив нос к земле, звери бежали размашистой рысью.
В пятидесяти метрах волки остановились, помня о вчерашнем бое, легли и дальше двинулись ползком. Благодаря светящимся глазам, они являли собой превосходную мишень. Жан выстрелил первым, за ним последовал выстрел канадца. Два волка упали. Как бы забавляясь, Жан и Дюшато стали стрелять по очереди, при каждом выстреле еще одна тяжелая голова утыкалась в снег, так что через каких-нибудь две минуты на снегу валялось больше дюжины трупов.
Остальные волки перестали наступать, но назад не повернули. После минутного замешательства они легли на снег и, как в прошлый раз, принялись пожирать убитых. А наши герои вновь направили свои лыжи к Медвежьей пещере, где можно спрятаться и от полярного холода, и от диких зверей.
Но радоваться было рано: волки, гонимые неуемным голодом, снова начали преследовать маленький караван. Они изменили тактику и стали появляться небольшими группами по четыре-пять голов, пытаясь напасть то справа, то слева, то спереди, то сзади и прячась при малейшей опасности. Время массовых избиений прошло. Убивать зверей приходилось поодиночке, что было под силу только хорошим стрелкам — Жану, Дюшато и его дочери. Остальные ма́зали. Собаки нервничали все больше. Наконец на шестой день разразилась катастрофа.