Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 38)
Нам остается только уповать на то, что предложенное здесь исследование, проделанное людьми открытыми и без предубеждений, будет содействовать снятию этих устаревших клише, как в исторической области, так и в области библиографии, куда они проникают и укореняются с цепкостью ржавчины. Часто приходится долго ждать, прежде чем какое-нибудь только что законченное исследование вновь вернет читателям книги, которые годами предавались забвению. Иногда недостаточно даже сказать всю правду, чтобы изгладить предшествующий ложный образ или хотя бы поколебать сложившееся мнение… Таких примеров, к сожалению, множество в окололитературной области.
Неподалеку от могилы, где под скромным гранитным памятником покоится рядом со своей супругой Буссенар, находится могила его матери, которой досталась печальная привилегия пережить всех своих родных, став старейшей среди французов. Ее столетие праздновалось 6 ноября 1926 г. холодным осенним днем, сначала в церкви, так как эта почтенная женщина в последние годы жизни вновь обрела веру своего детства. Во второй половине дня состоялся прием, организованный муниципалитетом и проводившийся под шатром, разбитым во дворе школы. В ее честь было провозглашено множество тостов, особенно местным депутатом Анри Шеврие, мэром Малерба, хорошо знавшего ее сына. По этому поводу была выпущена почтовая открытка, на которой мадам Буссенар изображена сидящей, со своей знаменитой тростью в руках. Долгое время мать писателя проживала в доме, завещанном ей сыном, а затем, когда ее стало донимать одиночество, перебралась к своей племяннице, на другой конец деревни.
Мадам Буссенар-мать была женщиной умной, властной. Ее силуэт был знаком всем жителям Экренна, так как каждый день она, всегда прямая, прогуливалась по улицам деревни, идя без труда, но неизменно при своей бамбуковой трости, гораздо выше ее самой и напоминавшей немного епископский или пастуший посох. Наделенная изумительной памятью, она любила предаваться воспоминаниям, часто рассказывая о той жизни, которую вела, когда работала в замке… Она рассказывала (словно это произошло накануне), как в Экренне праздновали революцию 1848 г., и всякий раз не могла остановиться, говоря о своем сыне Луи, к коему испытывала огромное уважение.
Старейшая француженка дала множество интервью местным и парижским журналистам, последнее — Рожеру Вольбелю, в газету «Эксельсиор», в 1931 г. Она показала ему старинные черепки, найденные на принадлежащем ей поле, расположенном на месте средневекового замка — там, где один виноградарь в 1897 г. обнаружил и сдал в музей Питивье клад из золотых и серебряных монет с изображением короля Карла VI и герцога Бургундского Жана Бессердечного. Умерла мадам Буссенар в больнице Питивье 11 октября 1932 г., в возрасте 106 лет. Она стала, без сомнения, Жанной Кальман[115] периода между двумя мировыми войнами.
В 1973 г. один миланский исследователь, Везио Мелегари, обратился к господину Жозефу Лангийю с целью получить от него необходимые сведения для статьи о Буссенаре в книге, которую он готовил об авторах авантюрных романов. Мы не могли проверить, действительно ли существует эта книга и что в ней написано, но странно признавать, что нашими авторами больше интересуются за пределами границ Франции.
В 1975 г. Французская Академия в лице Мориса Женевуа одобрила проект по переизданию отдельных произведений Луи Буссенара. Увы, идея осталась только на бумаге: издательство Талландье, владелец авторских прав, не пожелало дать ей продолжения.
С 1991 г. в Москве русское издательство «Ладомир» выпускает тридцатитомное собрание произведений писателя. В целях наиболее полного осуществления этой работы главный редактор московского издательства обратился в Национальную библиотеку Франции и в Бос с просьбой переслать ему копии всех наименее известных текстов. Можно только радоваться такому профессиональному подходу и завидовать русским читателям, которые открывают для себя в конце XX в. произведения французского писателя XIX в., полностью забытого в собственной стране!
ГАЛЛЬСКАЯ КРОВЬ
Он совсем не походил на эпического героя. Скромный, без претензий, одним словом — добрый малый.
Лельевр… Вряд ли вам говорит что-либо это имя. А между тем его обладатель заслуживает того, чтобы о нем знали все. Бесстрашный воин, один из тех «железных людей», подвиги которых рождают легенды.
Так кто же он, капитан Лельевр?
Просто… герой Мазаграна![116]
История донесла до нас подробности событий, в которые трудно поверить, настолько они кажутся нереальными, как бы перенесенными из другой эпохи, хотя происходили они не более пяти — десяти лет назад.
Итак, слушайте рассказ о человеке, для которого патриотизм и галльская доблесть — не пустые слова.
Перенесемся в те не слишком далекие времена, когда Франция фактически полностью покорила Алжир. Обстановка еще оставалась тревожной и даже опасной, так как необходимо было удержать завоеванное. Арабы, внешне усмиренные, на деле не давали ни дня покоя оккупационным французским войскам. То тут, то там вспыхивали бунты, с трудом подавляемые французами, вынужденными порой прибегать к жестким мерам.
Второго февраля 1840 года к деревне Мазагран внезапно среди бела дня подступило огромное арабское войско, насчитывавшее не менее двенадцати тысяч воинов.
Расположенная на Маскарской дороге, в двух километрах от Орана и в шести — от Мостаганема[117], деревня не имела надежных оборонительных сооружений. Единственным укрытием и одновременно преградой, защищавшей подходы к населенному пункту, служила стена сухой каменной кладки — казбах.
Гарнизон Мазаграна состоял всего из одной 10-й роты 1-го Африканского батальона, насчитывавшей сто двадцать три человека и уже основательно потрепанной боями и местными болезнями.
Возглавлял роту бравый капитан Лельевр, добывавший свои звания и звездочки с оружием в руках боевыми подвигами на поле брани.
…Когда прозвучал сигнал тревоги, у солдат роты только и было времени, чтобы броситься к казбаху, прихватив с собой немного воды и кое-какую провизию. Весь запас боеприпасов состоял из тонны пороха и патронов, по 350 штук на брата. Артиллерийскую поддержку обеспечивала одна полевая пушка.
С криками «Да здравствует Франция!» рота, водрузив на стену знамя, быстро заняла боевые позиции.
Две артиллерийские пушки, имевшиеся на вооружении арабов, с расстояния не более полукилометра обрушили смертоносный огонь на ненадежное укрепление французов. Под этим огневым прикрытием к нему устремились, подобно смерчу, полчища арабских пехотинцев и кавалеристов.
Надо отметить, это был достойный противник. Арабские воины, бесстрашные, фанатичные, подчиняющиеся железной дисциплине, смертельно ненавидели французов. Ядро наступавших составлял отряд регулярных войск Абд-эль-Кадира[118], которым командовал его племянник Мустафа-бен-Тами.
Сотрясающие воздух грозные крики и ружейные выстрелы, море белых бурнусов[119] с отблесками сабель и штыков — все это походило на апокалиптическое видение.
Беглый, умело направляемый огонь французских стрелков стоил наступающим больших жертв, но это не остановило арабов, уже почти вплотную приблизившихся к каменной преграде. Началась не прекращаемая ни на секунду ружейная стрельба.
Бой продолжался весь день и всю ночь. Каждый солдат старался как можно точнее прицеливаться, памятуя о необходимости беречь боеприпасы. И все же к утру следующего дня половина патронов была уже израсходована.
Тогда капитан Лельевр распорядился стрелять только по его команде.
— В штыковую! — что есть мочи крикнул он.
Арабы продолжали неистовую атаку и, заметив замешательство противника, с воинственными криками ринулись на укрепление французов.
Перекрывая грохот боя, раздался подобный звуку рога голос капитана:
— Огонь!
Казбах был весь в дыму и огне, круг нападавших становился все уже. Оставляя раненых и убитых на поле боя, арабы вновь ринулись в яростную атаку. С фанатичным блеском в глазах, неистовые и ожесточенные, они уже подносили к подножию каменной стены порох и длинные крюки, предназначавшиеся для штурма укрепления.
Однако мощный шквал огня осажденных отбил атаку. Арабов расстреливали уже не целясь, прямо в упор. Окровавленные штыки погнулись от бесконечных ударов. Французский гарнизон подвергался непрерывным атакам врага. Казалось, нападавшим несть числа.
Боеприпасы таяли, несмотря на строжайшую экономию. И тогда капитан приказал принести бочку с порохом.
— Им не удастся взять нас живыми, — сказал он, обращаясь к лейтенанту Маньену. — Если арабы ворвутся в казбах, я выстрелом из пистолета взорву бочку — и всех вместе с ней!
Французское знамя, пробитое пулями, обгоревшее, изорванное, по-прежнему гордо реяло над гарнизоном. Изможденные от голода и жажды, нечеловеческой усталости, черные от копоти и дыма, израненные защитники Мазаграна, четыре дня и четыре ночи сдерживавшие напор противника, стояли как неприступные скалы. С ними был их командир, капитан Лельевр, решительный и отважный, и это укрепляло дух бойцов.
А надежды на помощь — никакой! Командующий французскими войсками в Мостаганеме полковник дю Барай неоднократно пытался прорваться сквозь полчища наступающих, но все тщетно… Нехватка сил и опасность оказаться отрезанным каждый раз заставляли его, с болью в сердце, отступать.