Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 40)
Сердце господина Грандье забилось, когда послышались первые удары часов. Полдень. Он вышел за калитку и увидел человека в коричневой ливрее. Грандье направился прямо к нему с пакетом в руках.
— Я месье Грандье.
— А, хорошо, герцогиня ждет…
Грандье молча вручил конверт. Посыльный вежливо поклонился, спрятал конверт в карман и направился к лесу. В это время всадник естественным жестом сложил карту и выехал на дорогу, опередив человека в ливрее. Железнодорожник и бочар пошли следом, готовые в любой момент броситься на посланца, который шел не торопясь, лениво, как будто ему некого и нечего было опасаться.
Метрах в трехстах от дома Грандье посыльного дожидался с оседланной лошадью лесной объездчик. Посыльный остановился, затем что-то быстро сказал объездчику, вскочил в седло и пустил лошадь галопом. Жервэ предвидел такой оборот дела, и, пока его помощники — Филь-ан-суа и Папийон[120] — топтались на месте, он развернул своего коня и вихрем помчался за беглецом. Будучи прекрасным наездником и имея под собой отличного скакуна, Жервэ сумел быстро догнать верхового и, держась от него на некотором расстоянии, размышлял: «Сейчас я схвачу этого мерзавца, Филь-ан-суа и Папийон проследят за объездчиком и хорошенько „выпотрошат“ его. Все идет как надо».
Тем временем Филь-ан-суа и Папийон вплотную приблизились к подозрительному объездчику, не собираясь отступать от него ни на шаг. И когда он направился по широкой тропинке вдоль изгороди, одной из тех, которыми егеря окружают особо важные охотничьи угодья, полицейские решили, что теперь-то они его ни за что не упустят. Минут через десять в ограде показалась маленькая железная дверца. Объездчик внезапно остановился, быстро вставил ключ в замочную скважину, проскользнул внутрь и скрылся в чаще. Все это заняло не больше десяти секунд, и ошеломленные преследователи уткнулись носами в запертую дверь, о существовании которой до того даже не подозревали.
— Заперто, — сказал бочар.
— Обвел нас вокруг пальца, ушел, как вода в песок! — воскликнул железнодорожник.
— Черт побери! Слежка коту под хвост. Понадобится уйма времени, чтобы среди всех объездчиков найти этого ловкача.
— Боюсь, он такой же объездчик, как я служащий Западной железнодорожной компании.
— Или как я — бочар! Ну, к счастью, Жервэ догонит и схватит того мерзавца.
— А что нам теперь делать?
— Давай на всякий случай пройдем вдоль ограды, мало ли что…
Примерно через полчаса они вышли на ухоженную, но совершенно пустынную лесную дорогу. Папийон вытащил из кармана карту леса, чтобы определить, где они находятся. В этот момент громкий звук лошадиного галопа заставил обоих поднять голову. Прямо на них неслась лошадь без всадника, с белой от пены мордой. Полицейские бросились к ней и, мертвой хваткой вцепившись в уздечку, с трудом остановили ее. В тот же момент оба вскрикнули, узнав в обезумевшем животном коня, на котором их патрон Жервэ несколько минут назад погнался за человеком в коричневой ливрее.
Между тем господин Грандье, несколько успокоенный хладнокровием и ловкостью сыщика, неплохо провел послеобеденное время. Он рано лег спать и впервые за всю неделю крепко заснул. В шесть часов утра его разбудил разговор слуги Жермена с садовником, служившим у них также привратником и жившим в домике у ворот.
— Говорю вам, что это очень срочное письмо, — настаивал садовник, — его нужно вручить немедленно, так сказал посыльный.
— Давайте, Жермен, давайте. — Грандье уже предчувствовал катастрофу. Ледяной страх снова сжал его сердце — он заметил красную звезду, запечатывающую массивный конверт из кремовой бумаги. Вскрыв его, бедняга прочел:
Строчки плясали в глазах господина Грандье. Несчастный, убитый из-за него там, на улице Сен-Николя… возможно ли это?! Может быть, это лишь последняя угроза, последнее, высшее предостережение?
Неодолимая сила толкала господина Грандье из дома, гнала его прочь, кровавый туман застилал глаза. Вот он на улице Сен-Николя… мечущиеся люди, крики, распахнутая настежь дверь, простоволосая женщина… Месье Грандье пробирается через толпу с хриплым криком: «Я хочу видеть мертвеца!»
И вот комната, полная народу, но обезумевший Грандье, никого не замечая, смотрит на кровать, где в кровавых простынях вытянулся, широко раскрыв глаза, мертвец: у него перерезано горло, на левом виске пламенеет звезда с пятью лучами. Грандье наклоняется над лицом убитого.
«Красная звезда! Меня тоже скоро убьют».
Он бросается вон из комнаты, проталкиваясь через толпу, бегом возвращается на виллу и запирается в своем кабинете.
Господин Грандье перечитал записку, вытащил из ящика письменного стола револьвер, приставил его к виску и решительно, без колебаний нажал на курок.
ГЛАВА 2
— Гляди-ка! Наш дражайший друг Поль Редон!
— Он самый, дорогой Фортэн. Как, у тебя все окна настежь?!
— Но при таком солнце… И воздух теплый!
— Теплый, но не жаркий. А я всегда мерзну, ты же прекрасно знаешь. Мои меха в разгар июня — легенда Парижа.
— Да уж, ты закутан, как эскимос.
— Не говори мне об эскимосах, не то я начну чихать. От вида запотевшего графина у меня начинается насморк, а от книг о Северном полюсе замерзают до волдырей руки.
— Устраивайся где-нибудь.
— С удовольствием, но где? Твоя лаборатория несколько тесновата…
— Спасибо на добром слове. Шесть квадратных метров, забитых барахлом, ты называешь лабораторией!
— Был рад узнать, что тебя назначили ассистентом профессора.
— Да, я теперь под крылышком старика Метивье.
— Поздравляю!
— О, были кое-какие трудности. Но в конце концов дело уладилось. А все потому, что я зовусь Фортэн, ведь это имя носит один из барометров.
— Как всегда, шутишь, приятель.
— Черт возьми! А как иначе? Ты же знаешь, что оптимизм — мое единственное богатство. В настоящий момент я счастлив, что имею постель, кусок хлеба и эту конуру, чтобы как-то закончить диссертацию. И это все благодаря моим родителям. Они много трудятся и, чтобы я мог заниматься любимым делом, жертвуют собой из любви к своему великовозрастному отпрыску.
— Я думал, твой отец разбогател на овощах.
— Отнюдь. Цветная капуста заменяет в нашем саду цветы. Отец с увлечением занимается своим огородом, но доход невелик. Ну да речь не об этом, лучше скажи мне, каким добрым ветром тебя занесло в наши края?
— Неважным ветром, — отвечал Редон. — Я приехал расследовать одно дело.
— Что за дело?
— Этой ночью в сотне метров отсюда совершено убийство.
Поль Редон был журналистом, вернее, репортером. Но репортером высшего класса, английского или американского толка. Он обладал даром выуживать информацию из ничего и соединял высокий профессионализм с остротой мысли, что вызывало черную зависть у работников полиции, которые его хорошо знали.
Небольшое состояние обеспечивало ему независимость, поэтому он работал, когда хотел и на кого хотел. Большие парижские газеты платили бешеные деньги за его информацию.
Это был красивый молодой человек лет двадцати пяти — двадцати шести с темными волосами и бородкой, с бледным лицом и на редкость проницательными серо-голубыми глазами. Очень смелый и отлично тренированный, Поль Редон имел две странности: во-первых, он всегда мерз и поэтому круглый год кутался в шерсть и меха, а во-вторых, считал, что болен множеством хронических болезней, от которых постоянно лечился.
В нравственном отношении Поль был человеком несгибаемой воли и кристальной честности; иронизируя над всем и вся, он немедленно откликался на просьбу о помощи и под маской скептика скрывал редкую горячность, редкое великодушие. Его энергичность, которую невозможно было заподозрить в человеке, как огня боявшемся сквозняков и пристально следившем за рекламой всех новых лекарств, удивляла всех знавших Редона.
С Фортэном они подружились еще детьми в знаменитом коллеже Сен-Барб и, став взрослыми, сохранили эту дружбу.
Того же возраста, что и его друг, Леон Фортэн сильно от него отличался и духовно и физически. Он был высок, широкоплеч, мускулист. Его красивая, гордо посаженная голова напоминала орлиные профили наших древних галльских предков, от которых он унаследовал глаза цвета моря, нос с легкой горбинкой, яркие губы и длинные рыжеватые усы со свисающими кончиками. Отважный как лев, он обладал такой исключительной мягкостью и добротой, что, однажды узнав, его нельзя было не полюбить.
Внешность Фортэна вводила в заблуждение. Его легко было принять за героя плаща и шпаги, за непременного участника самых отчаянных авантюр. Отнюдь! Леон Фортэн, несмотря на свою молодость, уже прославился как очень известный ученый, многие открытия которого, хотя и державшиеся в большом секрете, наделали немало шума. Для него жизнь сводилась к одному — к работе, которая заполняет все существование, но дает великую и чистую радость.