Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 42)

— Войдите! — ответил удивленный Фортэн.

На пороге показался участковый жандармский инспектор. Не здороваясь, с мрачным видом он подошел к Леону:

— Вы Леон Фортэн?

— Да, это я. Но вы могли бы сказать «господин Леон Фортэн».

— Именем закона я вас арестую.

— Меня? Что за чушь! В чем меня обвиняют?

— В том, что этой ночью вы перерезали горло Лефебр-Мартену с улицы Сен-Николя.

Услышав это чудовищное обвинение, Леон Фортэн не удержал возмущенного возгласа:

— Я — убийца?! Но такое может сказать только последний негодяй!

— Молчите и повинуйтесь, иначе…

— Вы говорите невероятные вещи… Я честно трудился всю жизнь…

— Это меня не касается. Вот ордер на ваш арест.

Поль Редон попробовал вмешаться. Жандарм с подозрением посмотрел на незнакомца. Он видел его утром на месте преступления, где тот что-то разнюхивал.

— Я говорю не с вами, — пробурчал представитель власти, — а если будете вмешиваться, то я упрячу за решетку и вас. Так что прекратите разговоры. А вы, Леон Фортэн, следуйте за мной.

Бедный молодой ученый бросил тоскливый взгляд на свою маленькую, но столь дорогую ему лабораторию, и у него перехватило горло. Он хотел бы обнять отца и мать, сказать им, что ни в чем не виновен, но их не было рядом. Что же, возможно, это было к лучшему.

— Я все им объясню, не волнуйся, я поддержу их. — Поль горячо сжимал руки друга. — А ты наберись терпения, вот увидишь, все прояснится; ведь я здесь, я сумею узнать правду, несмотря на магистратуру и жандармов.

— Как вы смеете! — возмутился жандарм.

— Я утверждаю, — резко сказал репортер, — что расследование сегодня утром велось неквалифицированно и людьми, ничего в этом не понимающими. Теперь представители власти арестовывают ни в чем не повинных людей, да к тому же пытаются запугать свидетелей ареста. Но уверяю, со мной такой номер не пройдет, и вам скоро придется горько каяться в содеянном. А сейчас я иду с моим другом.

ГЛАВА 3

Полицейский не нашелся, что ответить на резкий выпад журналиста, и молча сделал молодым людям знак следовать за собой. На улице второй жандарм с трудом удерживал разъяренную толпу, которая при появлении Поля и Леона разразилась криками: «Вот они, негодяи! Бандиты! Смерть, смерть убийцам!»[121] Особенно безумствовали женщины, стараясь дотянуться до молодых людей, ударить их или расцарапать лица.

Леон Фортэн, гордо выпрямившись, не сводил с беснующейся толпы возмущенного и презрительного взгляда. Поль Редон, которого не покидало его обычное хладнокровие, произнес с едкой усмешкой:

— Как говорится, глас народа — глас Божий. Не очень-то лестно для Всевышнего!

Поль не отставал от несчастного Леона ни на шаг. Продираться сквозь разъяренную толпу, потерявшую разум и охваченную жаждой мести, разделяя с другом чудовищные угрозы и оскорбления, — это ли не высшее доказательство любви и дружбы?.. Наконец пытка закончилась, и наши друзья оказались в мэрии, где уже находились следователь и помощник прокурора, приехавшие из Версаля, а также мировой судья из Сен-Жермена.

— Мужайся, Леон! — Редон по-братски расцеловал друга. — Здесь какая-то ловушка или ужасное недоразумение, а может, и то и другое вместе. Во всем этом я разберусь, не сомневайся.

— Спасибо, дорогой Поль, спасибо. Когда увидишь моих родителей, скажи им, что они могут смело смотреть людям в глаза, потому что их сын невиновен, он достоин их любви и уважения.

— Эй, довольно! — грубо крикнул полицейский.

Журналист понял, что больше ему здесь нечего делать, и собрался уходить. Но в этот момент он встретился взглядом с помощником прокурора, который, узнав Поля, сердечно протянул ему руку и любезно поинтересовался состоянием его здоровья. Воспользовавшись удобным случаем, молодой человек отвел своего собеседника в сторону.

— Дорогой мой, — тихо сказал он, — поверьте, вы совершаете ужаснейшую судебную ошибку. Клянусь, мой друг невиновен.

— Рад бы ошибиться, но факты не в пользу господина Фортэна. Против него выдвинуто тяжкое обвинение.

— Какие факты? Какое обвинение?

— Пока это судебная тайна.

— Хорошо! Но вы можете предоставить мне полную свободу действий для частного расследования?

— Охотно.

— В таком случае распорядитесь, в частности, о свободном доступе к месту происшествия.

— Договорились.

— Спасибо! В свою очередь, постараюсь когда-нибудь быть вам полезен. И еще раз, послушайте моего совета, не торопите это дело, предупреждаю, вы можете сильно погореть, если совершите судебную ошибку, а ее вероятность в данном случае более чем велика.

— Да-да, спасибо. — По тому, как говорил помощник прокурора, было видно, что предостережения Поля не возымели должного действия. — Через два часа после ленча мы пойдем с обыском к обвиняемому. Примете участие?

— Обязательно. До встречи.

Редон ушел. В зале остались только трое чиновников магистрата, протоколист, участковый жандарм и Леон Фортэн. Следователь отправил полицейского в коридор, строго наказав никого не пускать. Затем он вежливо предложил молодому ученому сесть и приготовился немедленно учинить ему допрос. Это был один из тех мучительных допросов, которые могут совершенно сбить с толку даже невиновного человека.

Сначала записали имя, фамилию и данные обвиняемого:

Фортэн, Леон-Жан, 26 лет, доктор наук, ассистент на факультете Сорбонны с жалованьем 250 франков в месяц, живет у родителей в Мезон-Лаффите, три или четыре раза в неделю ездит на работу в Париж, проездной билет третьего класса Западной железнодорожной компании.

В то время как протоколист быстро записывал сведения об обвиняемом, следователь, глядя Леону прямо в глаза, неожиданно спросил:

— Вы знакомы с господином Грандье?

При этом вопросе, который, казалось бы, не имел никакого отношения к совершенному убийству, Фортэн покраснел, явно смутился и пробормотал:

— Да, конечно, я знаю месье Грандье, но очень мало, мы с ним беседовали однажды при обстоятельствах довольно щекотливых, по крайней мере для меня.

— Уточните, пожалуйста, при каких именно обстоятельствах?

— Охотно, потому что наша единственная встреча, хотя она и была не из приятных, не оставила все же во мне ни досады, ни горечи. Видите ли, я изобретатель и, конечно, очень беден. Мне понадобилась крупная сумма денег, чтобы реализовать одно из своих открытий, которое может перевернуть всю мировую экономику. На прошлой неделе я ходил к господину Грандье попросить эту сумму.

— И как велика сумма? — небрежно спросил следователь.

— Пятьдесят тысяч франков.

При этом точном ответе следователь сузил глаза и усмехнулся.

— Значит, вы признаете, что хотели занять у господина Грандье пятьдесят тысяч франков?

— Мне нечего скрывать, хотя, признаюсь, эта попытка была с моей стороны самой последней глупостью.

— Где вы были вчера в полдень?

— В лесу.

— В котором часу вы завтракаете?

— В двенадцать. Вообще-то в это время я обычно уже бываю дома, но вчера вернулся только в час.

— Почему же нарушился постоянный распорядок?

— Неожиданная задержка в лесу. Меня обогнала лошадь без всадника, вся взмыленная и чем-то очень испуганная. Я попытался ее остановить, но она сбила меня с ног, и, оглушенный, я упал.

— Сколько было времени в этот момент?

— Примерно четверть первого, не больше.

— Сколько времени вам понадобилось, чтобы вернуться домой?

— Около десяти минут.

— Почему же вы вернулись только в час?

При этом вопросе молодой ученый во второй раз сильно покраснел и так смутился, что не заметить этого было невозможно.

— Будьте любезны ответить со всей откровенностью, — потребовал следователь, — говорите только правду.