Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 109)
Обломок цивилизации, который судьба, словно в насмешку, посылала ему издалека, давал пищу для размышлений и на какое-то время сулил занять его. Медленно, один за другим, он снял все чехлы и обнаружил бутылку из толстого стекла, с узким горлышком. Пробка была оплетена металлической нитью. Бессребреник вынул бутылку, в ней плескалась жидкость. Он ожидал, вероятно, чего-нибудь другого, потому что удивленно сказал:
— Шампанское! — и рассмеялся. — А ты, мой мальчик, надеялся найти важный документ: сведения о кораблекрушении, призыв о помощи?! Так нет же! В ней шампанское! Наверное, какой-нибудь растяпа-стюард оставил на палубе, его смыло волной, и вот оно здесь.
Джентльмен машинально подрезал ножом металлическое крепление пробки. Зашипел газ, пробка вылетела, из горлышка потекла белая пена. Бессребреник поднес бутылку к губам и сделал первый глоток.
— Отличная выдержка! Замечательное вино!
Жорж пил с наслаждением глоток за глотком и скоро почувствовал опьянение:
— Черт возьми! Я почти пьян! Ну уж это верх оригинальности: быть без гроша, сидеть на необитаемом острове, почти голым и босым, и пить шампанское по семь долларов за бутылку!
Смакуя каждый глоток, путешественник медленно выпил все до капли. По телу разлилось тепло, в ушах зашумело, Жоржа охватило чувство блаженства. И, забыв весь ужас своего положения, наш робинзон стал строить безумные планы, петь, свистеть и прыгать на берегу своей тюрьмы. Целый час абсолютного счастья!
Затем возбуждение улеглось, мечты рассеялись, как дым, печальные мысли нахлынули разом — о прошлом, о погубленной жизни — из груди вырвался вздох, в душе поднимался протест: «Так и погибнуть на этих рифах?!»
До сих пор удача не изменяла ему, а теперь?.. Мысль, что никто не узнает его настоящего имени, и он погибнет, как безродный авантюрист, тяготила. Скрываться за псевдонимом уже не было нужды. Пора сообщить людям свое настоящее имя.
«Такое имя, как у меня, незачем скрывать».
Взгляд упал на пустую бутылку. Ее содержимое доставило пусть кратковременную, но настоящую радость.
«Рассказать о жизни… о себе… Запечатать и бросить в море. Такие поплавки бросал в Атлантику принц Монако во время научной экспедиции, и все они пришли по назначению, то есть добрались до цивилизованных мест. Почему же ЭТОЙ бутылке не попасть в руки тех, кто сможет мне помочь?»
У джентльмена не было ни перьев, ни бумаги, ни чернил, но разве такие пустяки способны остановить столь решительного человека, как наш герой?
Он вспомнил, что все знаменитые узники писали или на собственных рубашках, или на носовых платках. Носовой платок Жоржа уцелел, несмотря на все перипетии. На этот раз он уделил его стирке особое внимание: добавив в пресную воду золы, добился идеальной белизны.
Перо джентльмен позаимствовал у голубя, который примостился к нему на плечо. Осторожно сняв птицу, робинзон выдернул его из крыла.
С чернилами оказалось еще проще. Очинив перо, он обмакнул его… разумеется, в кровь. Сначала ему пришла в голову кощунственная мысль использовать голубиную кровь, но Бессребреник тут же отогнал ее.
«У меня достаточно собственной крови…» — И сделал надрез на тыльной стороне левой руки. В ранке набухла розовая капля, и, растянув на коленях платок, островитянин начал свое повествование:
Перечитав написанное, он улыбнулся.
— Довольно загадочное начало, но совсем неплохо.
Вопреки опасениям, перо оставляло четкий след, кровь быстро высыхала и не расползалась. Но времени на каждую букву уходило порядочно. Джентльмен снова взялся за работу и продолжил необычные мемуары.
«Около года назад меня узнали в Америке под псевдонимом Бессребреник. Доведенный до отчаяния жизненными обстоятельствами, я решился на самоубийство, но осуществил свое намерение не совсем обычным способом. Употребив последние деньги на рекламу, взбудоражившую всю Америку, я положился на волю случая, и случай выбрал за меня — заменил самоубийство на кругосветное путешествие без гроша в кармане, которое необходимо было проделать за год. Я ставил на карту жизнь, а мой партнер — два миллиона долларов.
Успев немало с начала своего путешествия, я оказался один на пустынном острове в океане. Я не считал дни с того момента, как меня выбросило на берег, и не знаю, истек ли срок моего пари… Возможно, у меня еще есть время…
Прошу тех, в чьи руки попадет сие письмо, предпринять тщательные поиски. К сожалению, не имею возможности указать свои координаты. Атолл, на котором я нахожусь, расположен вблизи курса американского судна „Бетси“, которое я покинул вследствие чрезвычайных обстоятельств. В судовом журнале должна сохраниться запись об этом происшествии. Теперь я должен рассказать о себе. Мне необходимо, чтобы отдельные лица знали, кто я, и не считали меня заурядным авантюристом.
Я — граф Жорж де Солиньяк, единственный потомок старинной и славной фамилии из Лангедока[197]. Родители мои умерли рано. Не получив в наследство ничего, кроме громкого имени, ваш покорный слуга навлек на себя, к несчастью, гнев влиятельных родственников. Их не устраивало мое увлечение театром и литературой; сама возможность появления на сцене молодого де Солиньяка вызывала бурю негодования. Чем успешнее были мои первые шаги в искусстве, тем меньше это нравилось им. Наконец, маркиз де Шербург, дядя по материнской линии, решил, что потомку рыцарей, известных со времен первых крестовых походов, не пристало заниматься столь неподходящим ремеслом и что служба рядовым в армии положит начало блестящей карьере его племянника.
Казарма и муштра сделали мою жизнь совершенно невыносимой. Конфликт с офицером, деспотичным и злопамятным, завершился арестом. Только заступничество дяди избавило меня от трибунала. За три года я прошел через все ужасы колониальной тюрьмы. Бежал, жил в Америке, в конце концов оказался без гроша в кармане и решился на известное вам предприятие.
Прошу о помощи.
Да благословит вас Господь!
Потерпевший бедствие граф Жорж де Солиньяк — известный под псевдонимом Бессребреник».
Стоит ли говорить, что работа отняла много времени и сил. Жорж тратил на нее все свободное время, старательно выписывая букву за буквой на тонкой ткани платка. Две основные задачи стояли перед ним при составлении необычного манускрипта — разборчивый почерк и экономия места. И то и другое удалось. На платке не осталось свободного пространства даже величиной с ноготь. Перечитав написанное, он остался доволен, скатал ткань в тугой валик и осторожно протолкнул в тщательно просушенную бутылку.
Теперь предстояло герметично запечатать драгоценный сосуд. Работа по изготовлению пробки потребовала терпения. После нескольких неудач пришлось остановить выбор на черенках водорослей. Нарезав кругляшек, джентльмен закупорил как можно плотнее горлышко бутылки. Нашлось и смолистое дерево. Собранной смолы хватило, чтобы покрыть пробку в несколько слоев. Проверив герметичность, робинзон торжественно, с некоторой долей грусти забросил бутылку в океан. Волны подхватили ее и понесли. Она взлетала, вращалась и долгое время болталась у самого берега, потом ее отнесло течением и снова прибило к тому месту, где стоял Бессребреник. Он был удручен.
— Так я не скоро дождусь помощи… Здесь, вероятно, круговое течение. Попробуем иначе. — Сунув бутылку за пояс, Жорж бросился в воду и поплыл в открытое море. Отплыв от атолла на значительное расстояние, он понял, что дальше плыть опасно, и выпустил бутылку, надеясь, что удалился достаточно от течения, огибавшего атолл. Повернув к острову, джентльмен помахал ей на прощание рукой:
— Прощай! Надеюсь, ты попадешь в хорошие руки.
Атолл показался ему еще меньше и печальнее, чем обычно. Его захлестнула тоска. В сердце почти не осталось надежды.
ГЛАВА 25
Прошло двое суток. Рано утром Жоржа разбудили звуки человеческих голосов, грубых, хриплых, с ужасным американским акцентом. Его звали по имени:
— Эй, Бессребреник! Эй, парень, ты жив? Где ты есть?
Джентльмен потрясенно тер глаза, еще не веря себе. Впервые в жизни этот акцент не казался ему ужасным. Напротив, он слушал голоса, как слушают музыку.
Солнце встало. Косые лучи освещали верхушки пальм, бросая розовые блики на неподвижную гладь лагуны. В лагуне стоял небольшой вельбот, в нем сидело шестеро матросов.
Босой, в лохмотьях, со всклокоченными волосами человек бросился к берегу.
— Я здесь! — закричал он. — Здесь! Здесь! Здесь!
Сердце прыгало в груди, срывался от волнения голос.
— All right! Полезайте в лодку.
Вельбот стоял, прижавшись бортом к коралловому уступу. Бессребреник бросился к лодке.
— Go![198]
Взмахнули и погрузились в голубую воду весла, остров стал удаляться. Жорж потерял дар речи. Он понимал теперь только одно: спасен! Ужасное одиночество кончилось. Чувство, близкое к благоговению, охватило его, а тот волшебный миг, когда лодка, качаясь на волнах, уносила его от атолла, навсегда запечатлелся в душе. Он не мог бы сказать, сколько времени занял путь к кораблю — несколько минут или несколько часов. Матросы гребли дружно, и перед шлюпкой вдруг вырос корпус большого парохода.