Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 108)
В калейдоскопе вещей и лиц вдруг возникло видение — очаровательная белокурая женщина с сияющими глазами.
— Клавдия…
Потом видение растворилось, наш герой впал в забытье.
ГЛАВА 23
Время тянулось бесконечно долго. Холод сковал конечности, замирало биение сердца, еще теплилась жизнь — с хрипом вырывалось дыхание, изредка прояснялось в глазах, и тогда Бессребреник видел сверкающие в небе звезды. Он хотел закричать, позвать мальчика, но из груди не вырвалось ни звука, лишь из гортани поднялось клокотание и зазвенело в ушах. Он удивился, услышав ответный стон ребенка, даже не стон, а жалобный зов живого существа, в лицо которому смотрит смерть, безжалостная и неотвратимая.
«Жорж умирает… — вяло шевельнулась мысль в голове джентльмена. — Мы оба умираем».
В тумане угасающего сознания снова возникли звезды. Губы шепнули:
— Это, наверное, к лучшему.
Вдали от корабельных путей, посреди безбрежного океана среди рифов расположился островок. Коралловые наслоения, о которые с шумом разбивались волны, имели форму кратера подводного вулкана — подобие вытянутого кольца. С одной стороны кольцо размыкалось, образуя широкий двадцатиметровый вход в бухту. С внешней стороны волны яростно разбивались об изъеденные штормами скалистые выступы, в то время как безмятежное спокойствие лагуны ничем не нарушалось. Кусочек суши представлял собой почти правильной формы эллипс, около трех километров в длину и не более двух — в ширину. Прямые стволы кокосовых пальм уходили вверх, как греческие колонны, и там венчались пышным веером листьев. Вместе с чахлым кустарником они составляли единственную растительность островка, если не считать деревьев мускатного ореха, росших рядом с маленьким родничком.
Фауна также не отличалась разнообразием. Толстые земляные крабы трудились над кокосовыми орехами, стараясь добраться до сердцевины. По земле и по деревьям бегали упитанные серые крысы. Порхали птицы, чаще других попадались индонезийские голуби, которые питались мускатными орехами и плодами пальмовых деревьев и весело плескались в спокойных водах лагуны.
Этим и ограничивается жизнь на островах подобного типа, именуемых атоллами. Их особенно много в тропической части Тихого океана, где они образуют целые группы. Наиболее известны среди них Марианские, Каролинские, Фиджи, острова архипелага Кука, Самоа и, конечно, Ваникоро, прославившийся тем, что там погиб наш знаменитый Лаперуз[195].
Мореплаватели открыли и нанесли на карту большое количество атоллов, но далеко не все. Немало их осталось не замеченными в огромном океане, особенно там, где они едва поднимаются над водой. Неутомимая работа микроорганизмов по их созиданию еще далека от завершения. Для морских судов они очень опасны, потому что почти невидимы.
На берегу безымянного атолла, на который, вне всякого сомнения, никогда не ступала нога человека, лежала деревянная балка. Она миновала внешний барьер коралловых рифов через пролив, соединяющий лагуну с океаном, и мягкие волны выкатили ее на узкий песчаный берег.
Событие, в целом незначительное, вызвало настоящий переполох среди птиц. Они долго обсуждали его, пока не убедились в полной безопасности предмета, после чего угомонились и занялись своими обычными делами. А кусок дерева и два неподвижных человеческих тела — большое и маленькое — лежали на песке. Мужчина и ребенок. Не совсем неподвижные, впрочем. Мужчина сделал несколько движений. Открылись и закрылись от яркого света глаза. Потом, как случается после долгого забытья, он протяжно чихнул; значит, по крайней мере, в этом теле присутствовала жизнь.
Человек осмотрелся вокруг, не веря собственным глазам. Строй пальм, огибавших атолл полукругом, их шуршащие в вышине кроны, блестящие листья и золотые плоды муската, сверкающую водную пыль разбивавшихся о рифы валов, зеленых голубей, крыс и крабов, пурпурные стебли кораллов в прозрачной голубой воде — все это оживший охватил одним счастливым и радостным взглядом. И расслабленно прошептал:
— Спасен! Я спасен! Благодарю тебя, Господи!
Тут мужчина вспомнил о ребенке.
Он лежал рядом, по плечи в воде.
— Жорж, малыш! Очнись! Ты меня слышишь? Отвечай мне!
Мальчик не шевелился и не открывал глаз. Человек подполз к нему, коснулся рукой щеки и вздрогнул: она была ледяной.
«Боже! Неужели он умер?!»
Джентльмен попытался отвязать мальчика, но узлы затянулись, их пришлось разрезать. Бессребреник вытащил из воды сжавшееся тельце и, спотыкаясь, отнес на пригорок. Уложив его на солнышке, расстегнул рубашку и приник к сердцу: оно не билось. Отказываясь верить, путешественник растирал грудную клетку ребенка и опять прикладывал ухо. Все напрасно. Не принесло результатов и искусственное дыхание. Шло время. Взрослый забыл о собственной слабости, голоде и жажде и надеялся на чудо воскрешения.
Увы! Чуда не произошло. Страданиям его товарища пришел конец. Бессребреник разрыдался, в это трудно поверить, но он плакал, плакал долго и горько.
Через несколько часов в расщелине между скал он нашел пресную воду и смог утолить жажду. Почувствовав себя лучше, поднял несколько кокосовых орехов, открыл их и съел сердцевину, потом вернулся к мертвому ребенку. Судьба, не успев подарить ему друга, тут же отняла его. Джентльмен вздохнул.
Орудуя большой раковиной, как лопатой, Бессребреник вырыл в песке глубокую яму и положил в нее ребенка. Завалив могилу песком, камнями, обломками рифов и кораллов, он стоял, опустив голову, и думал:
«Господь принял его чистую душу, а я один… опять один!»
ГЛАВА 24
Прошли дни, затем недели и месяцы.
Бессребреник потерял понятие о времени, жил жизнью робинзона, правда, без корабля, застрявшего на рифах, из которого Даниэль Дефо[196] извлекал все необходимое для жизни своего героя. Наш робинзон был без ружья и книг, без верного Пятницы и на очень маленьком островке.
Но не без пищи!
Конечно, хвастаться разнообразием меню не приходилось, но для поддержания сил хватало кокосовых орехов, птичьих яиц, ягод. В пищу годились и крабы, и пальмовые крысы, но где взять огонь, чтобы их приготовить? Нечего было и думать тереть друг о друга кусочки сухого дерева — в надежде, что они воспламенятся. Бессребреник высекал искры, ударяя ножом по куску коралла, но зажечь от них ничего не удавалось. Выход нашелся, как всегда, случайно. Однажды у корней мускатного дерева он заметил грибы, похожие на трутовые. Выбрав самые крупные, срезал и положил их на солнце.
Когда они высохли и почернели, джентльмен снова взялся высекать искры. Долго ничего не получалось, вдруг запахло дымом. Одна искорка попала на гриб, и тот затлел. Сделав на радостях сальто, Жорж закричал:
— Ура! У меня есть огонь! Я добыл огонь! — Потом обложил тлеющий гриб мелкими щепочками и сухими листьями и стал осторожно дуть, пока не показался язычок пламени. Положив сверху сухих веток потолще, он вскоре получил настоящий костер и прямо в панцире запек огромного краба.
Боясь потерять это чудо, наш островитянин решил поддерживать огонь постоянно — легче раздуть угольки, чем начинать все сначала.
Жизнь текла в удручающем однообразии. Для такого деятельного человека положение и в самом деле было невыносимым. Бессребреник не находил, чем занять свой ум на этом клочке суши. Ни единого человеческого существа, ни единой книги, ни клочка бумаги. Развлечением служили только поиски пищи и топлива для костра. Он готовил еду как можно медленнее, а когда съедал, часами бродил по острову. Затем наступало время ужина — все начиналось сначала. Спать Жорж укладывался на куче сухих листьев.
Однажды внезапно полил дождь, и ему едва удалось спасти несколько тлеющих угольков. Это небольшое происшествие превратилось в событие из-за пережитых эмоций.
Все население атолла быстро привыкло к хозяину острова. Некоторые животные сначала дичились, но потом осмелели. Крысы собирались к его обеду и поедали остатки пищи, а ночью шуршали в листьях постели. Джентльмен полностью оправдывал их доверие. Он не пытался ловить ни изящных птичек, ни любопытных зверьков, дорожа этой компанией больше, чем разнообразием меню. И сам потихоньку впадал в животное состояние, часами оставаясь без занятий, без мыслей. Когда ему случилось произнести несколько слов вслух, звук собственного голоса очень удивил его. Иногда он начинал ломать голову над тем, какое сегодня могло бы быть число. Время тянулось медленно, и, казалось, с тех пор, как его бросили в океане, прошли годы. Порой вспоминалось пари. Джентльмен считал его давно проигранным и вздыхал:
«Если бы я оказался в Нью-Йорке, то заплатил бы свой долг этому тупице Сильверу. Иногда смерть бывает привлекательнее жизни».
Такие мысли обычно воскрешали милый образ его прежней спутницы. Но Жорж прерывал себя:
«Мечты… пустые мечты… Я сам испортил, растратил, погубил свою жизнь и кончу дни на этом проклятом атолле».
Волосы и борода джентльмена отросли насколько, что это подтверждало его предположение об утерянном времени.
«Они решат, что я погиб в какой-нибудь дыре, и будут правы. Клавдия, вероятно, давно замужем за Джимом Сильвером. Вспомнила ли она обо мне хоть раз, пожалела ли?»
Однажды утром в лагуне показался какой-то предмет. Пустяк, конечно, — деревянный ящик, в каких хранят и перевозят ликеры или хорошие вина. Он вертелся в воде, поворачиваясь то одной, то другой стороной. Бессребреник терпеливо дождался, когда его прибьет к берегу, и достал из воды. Предполагая, что ящик пуст, джентльмен удивился, почувствовав тяжесть. Внутри был тщательно упакованный в соломенные чехлы и обложенный стружками предмет.