Луи Брейе – Византийский мир: Жизнь и смерть Византии. 1946. Том 1 (страница 8)

В религиозных вопросах Юстин II и его два преемника проявили такую же умеренность, такое же стремление к умиротворению, и эта политика, столь отличная от политики Юстиниана, облегчалась для них взаимными раздорами среди сект яковитов[152]. Юстин начал с того, что отозвал всех сосланных епископов, кроме патриарха Евтихия, но, все еще проникнутый методами своего дяди, преследовал химеру примирения. Первый Энотикон, опускавший Халкидонский собор, сменился конференциями, которые ни к чему не привели (567). Второй Энотикон, заранее принятый вождями яковитов, был навязан всем силой; тюремные заключения и преследования возобновились (571)[153].

Тиверий положил этому конец и в 574 году даже вернул на патриарший престол Евтихия, сосланного с 565 года[154]. Маврикий проявил такую же умеренность, оставаясь верным православию: однако, когда был затронут политический интерес, он проявлял большую твердость[155].

С другой стороны, именно в его правление впервые встал вопрос об отношениях между Святым Престолом и императорским правительством, уже не по поводу догматов, как прежде, а на юридической почве. Хотя в принципе папа Григорий Великий (590-604) признавал себя подданным императора[156], он, тем не менее, требовал всех прав апостольского престола над всеми церквями как в духовном, так и в дисциплинарном отношении: отсюда его вмешательства в дела восточных патриархатов и Константинопольского, чьи апелляции он принимал[157]; отсюда конфликт о первенстве, вспыхнувший при его предшественнике Пелагии II и патриархе Иоанне Постнике по поводу титула «вселенский»[158]; отсюда, наконец, его разногласие с Маврикием по поводу закона, запрещавшего чиновникам, солдатам и куриалам вступать в монастыри до сдачи ими отчетов или завершения срока службы. Впрочем, этот конфликт не имел той остроты, которую ему иногда приписывают, и, кажется, закончился компромиссом[159]. Папа же, тем не менее, позиционировал себя как верховный хранитель христианской дисциплины, даже по отношению к императору, и в этом заключалась большая новизна.

Из всех трудностей, оставленных Юстинианом своим преемникам, самой большой была защита Империи, и в этом вопросе, как и в предыдущих, у них заметна преемственность взглядов и политических действий, продиктованная обстоятельствами и приведшая к перевороту в политике их великого предшественника. Юстиниан направил все свои усилия на Запад и считал, что защищает границы организацией мощно укрепленного лимеса и раздачей аннон, замаскированной дани, соседним народам. Юстин II и, после него, Тиверий и Маврикий организуют оборону на Западе, стремятся отменить дань, обременяющую бюджет Империи, и приобрести преобладание на Востоке, в Армении, в странах Кавказа, великолепных территориях для вербовки, где они могли бы набирать армии, необходимые для защиты границ, но лишь после устранения персидского господства в этих регионах. Эта политика требовала денонсации обременительного договора, подписанного Юстинианом в 562 году, и войны с Персией. Мир, заключенный на 50 лет, был thus разорван по прошествии 10 лет: война, начавшаяся между Империей и Сасанидами, должна была продлиться полвека, вплоть до разгрома Персии Ираклием.

Ей предшествовала дипломатическая борьба за вассалов и соседей двух империй. Юстин заключил союз с каганом западных тюрок, выходцев с Алтая, которые, восстав против монголов (Жуань-жуаней), основали великую империю, простиравшуюся от границ Китая до Трансоксианы и находившуюся в конфликте с Персией[160]. Он также завел связи среди армянских подданных персов[161] и среди иберов, которых неумение и жестокость персидских наместников толкнули на восстание[162]. В 572 году, после того как Юстин отказался выплачивать дань, причитавшуюся Персии по договору 562 года, война началась на границах двух империй и велась Юстинианом, внучатым племянником великого императора, который захватил Двин, но не смог помешать царю Хосрову взять важную крепость Дару (май 573)[163]. Болезненное состояние Юстина II вынудило императорское правительство заключить перемирие, в течение которого Тиверий, провозглашенный Цезарем, смог провести важные наборы войск (574)[164]; затем, в ходе тех же переговоров, направленных на продление перемирия, Хосров внезапно вторгся в римскую Армению, не смог взять Феодосиополь (Эрзурум), двинулся на Каппадокию, но под Мелитеной столкнулся с силами Юстиниана, который заставил его армию в беспорядке переправиться обратно через Евфрат и нанес ей самое крупное поражение, которое персы когда-либо терпели в ходе этих войн (575)[165]. Юстиниан вновь занял Персармению, но недисциплинированность его армии, состоявшей из варваров, стоила ему нескольких поражений, которые сорвали переговоры о заключении мира (576-577)[166].

Вновь в 578 году Хосров прервал переговоры и вторгся в римскую Армению, но нашел против себя Маврикия, которого Тиверий заменил Юстиниана в качестве стратига-автократора. С Маврикием война вступила в решающую фазу. Располагая хорошо обученной армией, состоявшей из варваров и, что было новшеством, из рекрутов, набранных им в Малой Азии и Сирии, он заставил персов отступить и сам занял персидскую Арзанене вплоть до озера Ван[167]. Смерть старого Хосрова Ануширвана (579) сорвала новые переговоры, так как его сын и преемник Хормизд IV был настроен продолжать войну[168]. Разногласия с главой арабских вспомогательных отрядов, гассанидом Мундаром, не позволили Маврикию двинуться на Ктесифон (580)[169]: он, по крайней мере, предотвратил новое вторжение на римскую территорию и освободил Эдессу своей победой над персами при Константине (Телла-д'Манзалат) (581)[170].

Став императором, Маврикий сосредоточил все свои силы против Персии с вполне ясным намерением сокрушить ее мощь и перешел в наступление в Месопотамии уже в 583 году. Война продолжалась в этом регионе восемь лет (583-591). Мятеж императорской армии, вызванный сокращением жалования, помешал римскому наступлению (588), несмотря на его победы[171], и решение наступило не в результате военных действий, а из-за династической революции. Один из главных персидских военачальников, Бахрам, восстал против Хормизда, который был низложен, и, отказавшись признать права законного наследника, Хосрова II, провозгласил себя царем[172]. В Персии вспыхнула гражданская война, и Хосров, будучи полностью разбитым, не нашел иного выхода, кроме как бежать в Римскую империю, где по приказу Маврикия ему был оказан самый великолепный прием (февраль-март 590)[173]. Тем временем его сторонники сформировали новую армию в Азербайджане, и Хосров, сопровождаемый римскими войсками, разгромил армию Бахрама и вернул себе царство (591). В награду за оказанные ему услуги он уступил Империи Дару и Мартирополь, которые римляне не смогли отбить, и согласился на важное исправление границы[174].

По замыслу Маврикия и его предшественников уничтожение или, по крайней мере, нейтрализация Персии должна была развязать им руки на Западе. К несчастью, этот результат был достигнут слишком поздно, чтобы позволить Империи сохранить в неприкосновенности свою дунайскую границу и западные владения.

В 565 году северные границы были заняты лангобардами, гепидами и аварами. Нарсес завербовал лангобардов в свою армию, а Юстиниан пытался натравить их на гепидов, которые отняли у Империи Сирмий (Митровица) и Сингидун (Белград). Юстин II справедливо счел гепидов менее опасными, чем лангобарды, и в 566 году послал им помощь, заставив их пообещать вернуть Сирмий, но, поскольку они не сдержали своего обещания, он бросил их и позволил уничтожить их государство коалиции лангобардов и аваров[175]. Это была крупная ошибка, последствия которой немедленно дали о себе знать: авары, уже обосновавшиеся между Тиссой и Дунаем, заняли территорию гепидов, потребовали передачи Сирмия и уплаты дани; встретив отказ, они опустошили Далмацию и Фракию и добились в 571 году договора, который оставлял им земли гепидов, кроме Сирмия[176]. Со своей стороны, подталкиваемые своими союзниками, лангобарды вторглись в Италию с намерением обосноваться там[177].

Это было переселение целого народа, обрушившееся на полуостров с апреля 568 года, не встретившее имперскую армию, занятую борьбой с аварами. Единственными организованными силами были ополчения и гарнизоны городов, которые долго сопротивлялись под защитой своих стен. Поэтому завоевание шло очень медленно. Милан попал в руки Альбоина, который короновался там королем 4 сентября 569 года. Павия осаждалась три года, прежде чем пасть в 572 году[178]. Убийство Альбоина (июнь 572 г.), за которым последовал период анархии, когда лангобардская нация управлялась своими военными вождями, герцогами, еще более замедлило завоевание, но не грабежи сельской местности. Лишь после поражения единственной экспедиции, посланной Юстином в Италию в 575 году[179], произошло новое распространение лангобардов в долине По, в Альпах, где они столкнулись с франками, в Тоскане, в Апеннинах. Эти разбросанные поселения не образовывали сплошной территории. В 578 году лангобарды захватили порт Равенны, Классис, но не смогли занять сам город, чьи сообщения с Римом они перерезали, и начали атаковать Рим в 579 году. На просьбы римлян о помощи Тиверий отвечал посылками денег, чтобы подкупить лангобардских вождей и спровоцировать вмешательство франков[180].