Луи Брейе – Византийский мир: Жизнь и смерть Византии. 1946. Том 1 (страница 31)

Но эти успехи были омрачены потерей тех немногих позиций, которые Империя ещё сохраняла на Сицилии. Около 869–870 годов африканские сарацины захватили остров Мальту [777], а самой жестокой потерей была потеря Сиракуз, взятых штурмом после 10-месячной осады 21 мая 878 года объединёнными действиями арабов Сицилии и Африки [778]. Империя сохраняла на Сицилии лишь Таормину и несколько второстепенных пунктов.

По крайней мере, в течение последних восьми лет своего правления Василию удалось упрочить и значительно расширить византийское господство в Южной Италии. После взятия Сиракуз флот из 140 кораблей под командованием сирийца Насра выбил африканских сарацин с Ионических островов, пришёл атаковать северное побережье Сицилии, где захватил Термини и Чефалу, уничтожил сарацинский флот у Липарских островов и вернулся в Константинополь с огромной добычей (879–880) [779]. В следующей кампании (880) впервые сильная византийская армия, составленная из фем Европы, высадилась в Италии и объединила свои операции с флотом Неаполя, чтобы захватить Таранто [780]. Но решающей стала деятельность одного из самых выдающихся военачальников того времени, Никифора Фоки, направленного исправить поражение, понесённое в Калабрии в 883 году стратигом Стефаном Максентием [781]. Во главе войск, которые Василий смог выделить из восточных фем, Никифор Фока захватил все пункты Калабрии, занятые сарацинами, и, благодаря умелой дипломатии и бережному отношению, с которым он обходился с местным населением, добился подчинения гастальдов или правителей лангобардов, и его популярность была такова, что позже в его честь была воздвигнута церковь: ему удалось соединить города Калабрии с византийскими владениями в Апулии и он действовал как колонизатор не меньше, чем как стратиг [782]. Результатом этой политики стало расширение византийского влияния на правителей Южной и Центральной Италии, несколько из которых, как князь Салерно, епископ Неаполя, герцог Беневенто, стали вассалами Империи [783].

Подобно тому, как в Италии исчезновение каролингских императоров оставляло поле свободным для Византии, так и на Востоке политика Василия выиграла от разложения Аббасидского халифата, находившегося под властью тюркской гвардии и неспособного поддерживать свою власть над провинциальными эмирами [784]. На победную оборону Амория он заменил методичное наступление, предназначенное для занятия путей вторжения, которые пересекали Тавр и Антитавр, и для отбрасывания арабов на Восток [785]. В то же время его эскадры курсировали в Архипелаге и, не будучи в состоянии вступить в решительный бой, сдерживали арабов Крита, которые опустошали побережья Греции и Адриатики [786], нанося им иногда суровые уроки, в частности в 872 году, когда Никита Орифа, перетащив свои корабли через Коринфский перешеек, внезапно напал на сарацинский флот, грабивший города побережья, и полностью уничтожил его [787]. В течение нескольких лет Василию даже удалось оккупировать остров Кипр (около 874–881), и он уже учредил его как фему, когда столкнулся с сопротивлением населения, которое способствовало возвращению арабов [788].

Но главное усилие Василия было направлено на разблокирование сухопутных границ Малой Азии, где укрылось сборище авантюристов, славян Киликии, армян Тавра и, особенно, павликиан Тефрики, непримиримых врагов Византии и отличных помощников арабов [789], но часто восстававших против них.

Василий сначала попытался привлечь павликиан и сделать их своими союзниками, но его посол, Пётр Сицилийский, столкнулся с чрезмерными притязаниями их вождя, Хрисохира, который требовал всю Малую Азию (869–870) [790]. Тогда в двух кампаниях, из которых первая провалилась (871), Василий, пользуясь смутами в халифате, поручил армию своему зятю, Христофору, доместику схол, который захватил Тефрику, уничтожил Павликианское государство и послал императору голову Хрисохира: Василий отпраздновал этот успех торжественным триумфом (872) [791].

Остатки павликианской армии укрылись в Мелитене, очень сильной крепости, расположенной в излучине Евфрата, постоянной угрозе для византийской границы. Захват этой позиции стал отныне целью Василия, но, прежде чем атаковать её в лоб, он хотел сначала изолировать её, заняв мелкие арабские укрепления, расположенные вдоль границы, от Себастии до северного Евфрата, до Тефрики и Мелитены [792], но он не смог осадить Мелитену и, после поражения, вернулся в Константинополь (873) [793].

После трёхлетнего периода затишья, в течение которого он занимал остров Кипр (874–877) [794], не упорствуя в атаках на Мелитену, Василий продолжал занимать горные проходы, которые контролировали пути вторжения. Важным успехом стал захват крепости Лулуа на дороге из Тарса в Константинополь, при содействии славян, которые её занимали (877) [795]. Арабские эмиры попытались, конечно, реагировать, но однажды вступив на имперскую территорию, им было трудно из неё выйти, как показала катастрофа, постигшая в 878 году Абдаллаха ибн-Рашида, который после разорения юга Каппадокии был застигнут врасплох у Киликийских Ворот армией фем региона: его армия была уничтожена, а сам он взят в плен [796]. Воодушевлённые этим успехом, пять стратигов атаковали территорию Аданы, и Василий присоединился к ним со своим сыном Константином: сирийская граница была пересечена, и несколько укреплений были взяты или разрушены [797]. Мы знаем, что после смерти его любимого сына Константина в том же году, Василий пережил депрессию, которая повлияла на его политическую активность. Лишь в 882 году он возобновил свои проекты против Мелитены, которую безуспешно осаждал из-за помощи, полученной городом от Мараша и Хадата. Вторая кампания, отправленная в том же году из Кесарии, чтобы захватить эти два города, не имела большего успеха [798]. В следующем году атака на Тарс, возглавляемая Кестой Стипиотом, закончилась крупным поражением византийской армии, которая была полностью уничтожена 14 сентября 883 года [799].

С тех пор Василий больше не предпринимал никаких попыток на восточной границе, которую, несмотря на эти последние поражения, он оставил сильно укреплённой, превратив против арабов крепости, расположенные в стратегических пунктах, которые благоприятствовали их наступлениям [800]. Победа Василия была бы более полной, если бы его военные действия были поддержаны восстанием армян против арабов. Царь Великой Армении, Ашот Багратуни, сохранял, по крайней мере, нейтралитет, но Василий, узнав, что тот получил от халифа корону и царский титул, поспешил послать ему золотую корону и подписать с ним союзный договор, называя его возлюбленным сыном [801], тем самым напоминая о фикции, которая делала римского императора сюзереном Армении, и обеспечивая будущее.

Христианские миссии. – Мы видели на примере Юстиниана, что покровительство, оказываемое миссионерам, было одним из самых эффективных средств внешней политики Византии. Прозелитизм греческой Церкви, переживший затмение со времён иконоборчества, вновь ярко проявился после восстановления Православия во второй половине IX века и немало способствовал проникновению в остававшиеся варварскими страны престижа Византии и христианской цивилизации. Всякая религиозная миссия сопровождалась дипломатическим действием, которое стремилось сделать обращённые народы союзниками или даже вассалами Империи, в то время как Константинопольский патриархат расширял свою область, стараясь поставить новые христианские общины под свою юрисдикцию [802]. Средства пропаганды варьировались в зависимости от того, имели ли дело с мусульманами, иудеями, павликианами или язычниками [803], но пропаганда всегда начиналась с диспутов, которые предполагали у миссионеров знание языка страны [804].

С подлинной гибкостью миссионеры приспосабливались ко всем привычкам стран, которые предстояло обратить, переводили Евангелия и литургические книги на их национальный язык и готовили местное духовенство. Уже с конца IV века Вульфила создал литургию на готском языке, которая сохранилась у крымских готов, и этот пример был взят за образец большинством миссионеров [805]. В IX веке, несмотря на некоторые предубеждения, как показывает любопытное приключение святого Илариона Грузина в одном из монастырей Олимпа [806], греческая Церковь допускала разнообразие литургических языков [807]. Так, потомки тюркского племени, поселенного Феофилом на Вардаре, ещё служили литургию на тюркском диалекте в начале XIX века [808].

Именно благодаря этим методам произошло в IX веке одно из величайших событий в истории Европы: обращение славянских народов византийскими миссионерами, главные из которых, Кирилл и Мефодий, по праву получили титул апостолов славян [809].

Константин (он взял имя Кирилл лишь позже) и Мефодий были сыновьями друнгария фемы Фессалоники. Мефодий был правителем славянской колонии в Македонии [810]. Константин отправился завершать своё образование в Константинополь, где был учеником Льва Математика и протеже министра Феоктиста [811], затем сам стал профессором [812], принял церковный сан, был направлен с дипломатической миссией к арабам [813], но, увлечённый монашеской жизнью, удалился на Олимп Вифинский, где встретил Мефодия [814]. Затем, после русского нападения 860 года, императорское правительство поручило ему миссию одновременно политическую и религиозную к хазарам, где, в сопровождении Мефодия, он вёл дискуссии с иудейскими раввинами, выучил еврейский язык и во время пребывания в Херсоне обнаружил мощи папы святого Климента [815].