Луи Брейе – Византийский мир: Жизнь и смерть Византии. 1946. Том 1 (страница 11)

Персы ответили на эту атаку грозным контрударом. Хотя в 624 году Ираклий нанес им три поражения и захватил лагерь Шахрбараза у озера Ван, он не смог проникнуть в их страну и был вынужден, после ожесточенной борьбы со Шахрбаразом в районе истоков Евфрата, отступить в Киликию, а затем на линию Галиса (Кызылырмак) (625)[237]. Тогда Хосров предпринял последнее усилие, чтобы заставить своего противника отказаться от своего предприятия. В 626 году, заключив союз с аварами, он попытался отвлечь внимание на Константинополь. Пока Шахрбараз занимал Халкидон, а Шахин атаковал Ираклия, авары появились перед имперским городом (29 июня) и после бесплодных попыток переговоров начали его осаду; но защитники отразили страшные штурмы, следовавшие друг за другом с 2 по 7 августа, и после сожжения своих осадных машин каган отступил[238], а народ возблагодарил Панагию, спасшую город[239].

Не давая остановить себя этой диверсии, Ираклий оставил своего брата Феодора сдерживать Шахина и, поднявшись на север, достиг Лазики, заключил союз с тюркским народом хазар, которые не смогли помочь ему взять Тбилиси, и начал вторгаться в Персию, спускаясь по долине Тигра (декабрь 627). Его победа над персидской армией перед руинами Ниневии открыла ему дорогу на Ктесифон, и, последовательно занимая парадизы и королевские дворцы, он достиг нескольких льё от столицы (февраль 628)[240]. Там он узнал о падении Хосрова, свергнутого одним из своих сыновей, Кавадом, который поспешил заключить с ним мир (3 апреля)[241]. Персы немедленно эвакуировали всю Армению, но Шахрбараз, подняв мятеж, удерживал Сирию и Египет до лета 629 года[242]. После своего триумфального возвращения в Константинополь (август 629) Ираклий отправился получить Животворящий Крест, который сам вернул в Иерусалим (март 630)[243].

За несколько лет Ираклий разрешил вековой вопрос. Две державы, угрожавшие Империи на двух ее фронтах, были повержены. Государство Сасанидов билось в гражданских войнах; государство авар не смогло оправиться от поражения 626 года и не могло помешать своим вассалам, славянам, гуннам и булгарам, освободиться от его ига. Ираклий, воспользовавшись этими событиями, нашел союзника в лице Куврата, считающегося предком булгарских ханов (636)[244], и, не будучи в состоянии изгнать славян, обосновавшихся с начала VII века в Далмации, Истрии, Мёзии и вплоть до Македонии, он взял на службу Империи два югославских племени сербов и хорватов, которые были поселены в Иллирии[245] и начали принимать христианство[246]. Дунай и Евфрат вновь стали границами Империи.

Но победа не устранила внутренние трудности. В годы, последовавшие за его возвращением в Константинополь, Ираклий принял ряд важных мер, которые составили подлинную реформу государства. Именно тогда в своих протоколах он принимает титул василевса, который до тех пор не имел официального значения[247], он регулирует престолонаследие, чтобы предотвратить соперничество между детьми от двух его браков[248], и воссоздает свои военные силы на новых основах. Его победа предоставила ему в распоряжение территории Армении и Кавказа, чьи воинственные народы поставляли Империи своих лучших солдат. Ираклий сделал Армению территорией для рекрутского набора, поставив во главе ее представителей местной знати и предоставив им военную и гражданскую власть. Такова, вероятно, происхождение фемы Армениаков[249].

Таким образом, Ираклий стремился к порядку и единству во всех сферах, но, как и его предшественники, желание распространить это стремление на духовную сферу привело его к непоправимым ошибкам. Две серьезные проблемы требовали его усилий: вопрос иудеев, которые воспользовались распрями между димами, чтобы восстать и massacровать христиан, и которых справедливо обвиняли в содействии персидскому вторжению в начале правления Ираклия[250], и вечный монофизитский вопрос, который продолжал будоражить восточные провинции. Их оккупация персами в течение долгих лет привела к бегству или изгнанию православного духовенства и, особенно в Египте, к триумфу якобитов[251].

Что касается Ираклия, то не похоже, что меры, принятые им против иудеев, были вызваны религиозным фанатизмом. В 630 году он запретил им проживать в Иерусалиме, несомненно, чтобы избежать беспорядков и неизбежных ответных мер[252], но он не нашел иного решения для ассимиляции их с жителями Империи, кроме как принудить их к крещению, и обнародовал свой эдикт около 634 года, накануне арабского вторжения[253], – химерическая мера, которая могла лишь обострить ненависть иудеев к христианам.

Меры, которые он предпринял, подталкиваемый к тому же патриархом Сергием, для установления религиозного единства, имели еще более пагубные последствия. Сергий полагал, что нашел достаточно всеобъемлющую формулу, чтобы примирить якобитов с Халкидонским собором, утверждая, что единство личности Христа предполагает в Нем единственный образ действия, единственную энергию[254]. Уверенный в этом учении, Ираклий распорядился распространять его в Армении, где приверженность монофизитскому догмату была препятствием для лояльности по отношению к Империи[255]. Важным было присоединение Кира, епископа Фасиса, которого император назначил патриархом Александрии в 631 году, предоставив ему гражданские полномочия, необходимые для восстановления порядка в Египте[256]. Та же пропаганда велась по всей Империи, но натолкнулась на сопротивление патриарха Иерусалимского Софрония и монаха Максима[257], в то время как папа Гонорий, к которому Сергий обратился за советом, отнесся благосклонно к его доктрине[258]. Таким образом, умы были разделены, и императорский эдикт о вере (конец 634 года) был встречен довольно плохо, когда началось арабское вторжение[259]. Под вопросом была уже не православная вера, а само существование христианства.

Арабское вторжение, далекое от следования систематическому плану, было вызвано, без сомнения, силой экспансии новой религии, но, главным образом, слабостью сопротивления, которое завоеватели встретили перед собой. Набеги бедуинских племен на римской и персидской границах не были редкостью даже до ислама, и, с другой стороны, не говоря уже о караванах купцов и кочевых племенах, постоянно их пересекавших, персидская Месопотамия и Сирия уже содержали значительную долю оседлых арабов[260]. Вторжения в обе империи, начавшиеся еще при жизни Магомета, не были поэтому новостью, но после смерти пророка, когда Аравия была почти полностью обращена в ислам, эти экспедиции приобрели больший размах. В то же время, около 634 года, племя Бакр уничтожило арабское христианское государство Лахмидов, вассалов Персии, а силы под командованием Омейяда Йезида вступили в Палестину и разгромили ополчение, наспех собранное Сергием, правителем Кесарии, убитым в ходе боя[261].

Таким образом, арабы были вынуждены развить свой успех и вторглись одновременно в Персию и римскую Сирию, получив подкрепления. В Персии силы царя Йездигерда не смогли устоять перед потоком захватчиков; победа арабов при Кадисии отдала им Ктесифон, а победа при Нехавенде к югу от Экбатаны завершила разгром последнего Сасанида (637), который бежал в Трансоксиану, где был убит в 651 году[262]. В Сирии арабы, продолжившие свой марш и взявшие Дамаск, отступили при приближении значительной армии, посланной Ираклием, но из-за раздоров между византийскими военачальниками и предательства отряда христиан-арабов, битва, состоявшаяся на берегах Ярмука (20 августа 636), обернулась катастрофой для империи и повлекла за собой эвакуацию Сирии, все города которой пали в руки врага[263]. В конце 637 года капитулировал Иерусалим, и халиф Омар торжественно вступил в него (февраль 638)[264], затем настала очередь Антиохии, Кесарии, Эдессы и римской Месопотамии (639)[265]. В конце того же года Амр вошел в Египет.

Вместо того чтобы опомниться перед лицом такой катастрофы, Ираклий преследовал химеру присоединения якобитов к православию, чтобы бороться с их сепаратистскими тенденциями. Моноэнергизм дав недостаточные результаты, в конце 638 года был обнародован новый догматический эдикт – «Эктесис» (Изложение). Составленный Сергием и игуменом Пирром, которому предстояло стать его преемником, эдикт утверждал согласие между божественной и человеческой волями Христа, которое приводило к единой воле[266]. Вместо того чтобы успокоить умы, это монофелитское учение лишь сильнее разделило их, не заручившись согласием якобитов, и спровоцировало новый конфликт между папами и Константинополем[267].

Завоевание Египта, длившееся менее трех лет (декабрь 639 – июль 642), изначально не было запланировано Амром, выступившим с 4000 человек для простой демонстрации, но, не встретив сопротивления, он запросил у Омара подкрепления и, взяв Пелусий, вместо того чтобы углубляться в сеть рукавов Нила и каналов, двинулся через пустыню к вершине Дельты, к Гелиополю, где разбил гарнизон крепости Вавилон (Июль 640), которую затем осадил[268]. Это внезапное появление арабов посеяло ужас по всему Египту, плохо защищенному малообученными войсками. Охваченные паникой, жители городов бежали в Александрию. Патриарх Кир, начавший переговоры с Амром, был отозван в Константинополь и впал в немилость[269]; блокада Александрии длилась уже несколько месяцев, когда Ираклий умер 11 февраля 641 года, оставив Империю, которую он когда-то спас, в полном смятении[270].