Луи Брейе – Византийский мир: Жизнь и смерть Византии. 1946. Том 1 (страница 13)

Между тем, укрепив свою власть, Муавия возобновил свои атаки на Империю с суши и с моря[303], но уже с 670 года вся его активность была направлена в сторону Константинополя: его флот прошел через Геллеспонт, и командующий им эмир Фадалас обосновался на полуострове Кизик, отличной базе для нападения на имперский город[304].

На этот раз, по крайней мере, Византия не была застигнута врасплох. Престолонаследие после Константа едва не потрясло Империю. После его убийства армия провозгласила императором армянского стратига Мизизия, и для подавления этого мятежа потребовалась экспедиция[305]. В Константинополе трое сыновей Константа были коронованы как Августы[306], но лишь старший, Константин, в возрасте 14 лет, взял власть и, несмотря на мятеж войск Анатолика, требовавших трех императоров[307], отстранил от престола своих двух братьев, которые к тому же были жестоко изувечены[308]. Эти инциденты не помешали тем, кто осуществлял власть, внимательно следить за приготовлениями Муавии. Стены Константинополя были восстановлены[309], и был снаряжен значительный флот. Кроме того, в это время сирийский архитектор Каллиник продал Империи секрет морского огня или греческого огня – жидкости на основе нефти, которая легко горела на воде и которую метали с помощью труб, снабженных метательными аппаратами[310]. Это изобретение надолго обеспечило превосходство имперскому флоту, и его испытали во время осады Константинополя арабами.

В течение пяти лет подряд (673-677) арабский флот, зимовавший в Кизике, в начале каждой весны пытался прорваться в устье Золотого Рога. Каждый раз натыкаясь на хорошо организованную оборону, арабы в конце концов отказались от осады (25 июня 677), но, будучи сами осаждены в Кизике, потеряли большую часть своих войск, и, застигнутые во время отступления сильным штормом у берегов Памфилии, понесли настоящее бедствие, усугубленное атаками имперского флота[311]. Впервые ислам отступил, и Византия стала рубежом, достигнутым арабским вторжением. Муавия подписал с Империей мир на тридцать лет[312].

К несчастью, за этим великим успехом последовала катастрофа, которая тяжело отразилась на судьбах Византии. Около 642 года булгары, тюркский народ, обосновавшийся между Кубанью и Азовским морем, и чей хан Кубрат был союзником Ираклия, были атакованы своими сородичами, хазарами, которые заставили часть их народа принять свою верховную власть, в то время как другие, под предводительством Аспаруха, сына Кубрата, emigрировали на запад и заняли Добруджу[313]. Это внезапное вторжение вызвало сильное волнение в Константинополе, и в 679 году была организована экспедиция под командованием самого Константина IV, но она закончилась разгромом, следствием которого стало утверждение булгар в Скифии, где порты Черного моря, такие как Одессос (Варна), перешли в их руки, и в Мёзии между Дунаем и Балканами[314]. Эти провинции были населены славянами, которые, будучи многочисленнее захватчиков, слились с ними и в конце концов навязали им свой язык[315]. Быстро смирившись со своим поражением, Константин IV уступил Аспаруху территории, которые тот занял, обязавшись выплачивать ему ежегодную дань[316]. До сих пор Империя теряла внешние провинции, слабо связанные в географическом отношении с Константинополем: образование Болгарского государства затрагивало ее естественную сферу. Это был враг, прикованный к ее бокам, который перехватывал дунайские пути и становился постоянной угрозой для имперского города.

Ликвидация монофелитского спора и восстановление религиозного мира, нарушавшегося на протяжении более трех веков, принесли, по крайней мере, большое облегчение Империи. Этот результат был достигнут благодаря личной инициативе Константина IV, который, несмотря на оппозицию высшего духовенства, сам вел переписку с папами Доном и Агафоном (678-679)[317] и инициировал созыв Вселенского собора, который проходил в Константинополе, в императорском дворце, с 7 ноября 680 по 16 сентября 681 года.

Подготовленный многочисленными провинциальными синодами и консультациями с западными епископами, этот собор подлинно восстановил единство Церкви[318], и до своей смерти Константин IV поддерживал наилучшие отношения с папами. Несмотря на поражение, нанесенное ему булгарами, его 17-летнее правление было truly восстановительным, но он внезапно умер в 685 году в возрасте 32 лет, оставив после себя в качестве преемника 16-летнего сына, которому он дал великое имя Юстиниана[319].

Обладая замечательными качествами и энергичным характером, этот последний отпрыск Ираклидов унаследовал все пороки своих предков – неврастению Ираклия, violence и жестокость Константа II[320]. Очень тщеславный, он стремился во всем подражать своему знаменитому тезке, называя свою жену Феодорой, основывая города, которым давал свое имя, управляя Церковью и стремясь приобрести репутацию законодателя. Что следует признать в нем, так это его очень горячее желание поднять Империю и установить ее оборону на незыблемых основах, как против славян, так и против арабов. Отстранив советников своего отца, он создал правительство, которое твердо держал в руках, но чья фискальная политика и суровость должны были привести к его падению[321].

Обеспечить постоянную оборону границ и, прежде всего, защитить Константинополь силами прикрытия, размещенными во Фракии, – такова была оборонительная программа Юстиниана II, который, впрочем, лишь придал общий и систематический характер мерам, принимавшимся его предшественниками по обстоятельствам, день за днем. Именно в его правление мы видим первое развитие института фем, то есть армейских корпусов, расквартированных в провинциях, которые являются их базами для рекрутирования и чьи командиры осуществляют гражданскую и военную власть[322].

Вскоре после восшествия Юстиниана II собрание, созванное для проверки подлинности актов VI Вселенского собора, включало представителей фем: Опсикий, Анатолик, Фракисий, Армениаки, Карабисианы (флот), Италия, Сицилия, Африка[323]. Юстиниан II стремился расширить эту организацию и вновь заселить разоренные войнами регионы путем переселения народов. В 688 году, после возобновления мира с арабами и в соответствии с договором, заключенным с халифом, он принял в Империи 12 000 воинов-мардаитов из Ливана, не покорившихся мусульманскому господству, и поселил их с семьями, одних – в районе Атталии в Памфилии, других – на Пелопоннесе, на острове Кефалиния и в Эпире[324]. По тому же договору, уступившему ему половину острова Кипр, он переселил оттуда жителей на полуостров Кизик, обезлюдевший во время арабской оккупации (690-691)[325]. Наконец, после проведения экспедиции против славянских племен, опустошавших район Фессалоники (689), он завербовал большое их число, которые вошли в состав фемы Опсикий, переброшенной из Фракии в Вифинию для прикрытия Константинополя от атаки из Азии[326].

Юстиниану II приписывается авторство ряда органических законов, честь создания которых до сих пор отдавали иконоборческим императорам. Таков «Земледельческий закон», носящий имя Юстиниана и чьи положения, благоприятствующие развитию мелкой свободной собственности, согласуются с военной политикой этого принца[327].

Его вмешательства в религиозную сферу были не столь удачны. Не упуская, по крайней мере, ни одного случая утвердить свое православие, он созвал, как уже говорилось, большое собрание, одновременно церковное и светское, для сверки и удостоверения подлинности актов VI Вселенского собора[328], которые затем были отправлены в Рим. Руководствуясь похвальной мыслью, пораженный беспорядком и недисциплинированностью, царившими как в светском, так и в церковном обществе[329], Юстиниан II созвал в Константинополе собор, предназначенный для реформы канонической дисциплины, которой V и VI соборы не занимались. Этот собор, названный Пято-Шестым (Трулльским), как дополняющий работу двух предыдущих соборов, состоялся в 692 году в императорском дворце[330].

Все прошло бы хорошо, если бы собор, состоявший исключительно из восточных епископов, не выдвинул притязания считаться вселенским и законодательствовать для всей Церкви, не принимая во внимание политические и социальные различия и подчас очень древние традиции каждого региона и с характером враждебности к обычаям Запада и армянских церквей. Результатом стал новый конфликт между императором и папой Сергием, которого Юстиниан приказал доставить в Константинополь, но на этот раз тот был защищен против императорского посланца ополчениями Равенны и Рима[331].

Во внешней политике Юстиниан II при своем восшествии воспользовался гражданскими войнами в халифате, чтобы вернуть Армению, благодаря победоносной кампании Леонтия (686-687)[332], но этот успех был скомпрометирован грабежами войск и давлением, оказанным на армянское духовенство с целью заставить его подчиниться византийскому патриархату[333]. Затем, в 693 году, Юстиниан, полагая момент благоприятным, разорвал договор, заключенный с халифом, но был упрежден арабами, которые вторглись на римскую территорию и нанесли императору поражение, вызванное предательством славянских войск, следствием чего стала потеря Армении, которую арабы вновь заняли без сопротивления[334]. Это означало крах разумной политики мира, проводившейся до тех пор, и перспективу новой борьбы с исламом в момент, когда Империя окажется дезорганизованной внутренними смутами.