Луи Брейе – Византийский мир : Византийская цивилизация. Том 3 (1950) (страница 22)
Мы почти не имеем сведений о жизни жителей городов внутренних областей, помимо епископских списков и исследований церквей. В Каппадокии хеттские традиции сохранились в архитектуре. В регионе Ургупа отец де Жерфаньон отметил, что, не говоря о монастырях, большинство частных жилищ частично подземные. Так обстоит дело в Ургупе, где дома взбираются по бесплодному утёсу и кажутся прилепленными к скале, у подножия которой простирается хорошо орошаемая и плодородная равнина [652]. Византийские авторы называют жителей Каппадокии троглодитами и рассказывают, что они живут под землёй [653].
Порты и приморские города. – Берега Анатолии, так богато изрезанные, окружённые островами, архипелагами, полуостровами, были благоприятны для устройства портов и стоянок, обустроенных с глубокой древности и всегда процветавших в византийскую эпоху. Часто идёт речь в источниках о маяках, построенных или отреставрированных, в Кесарии Палестинской [654], в Смирне в 671 году высоким сановником, Амвросием Миласеем, анфипатом [655]. В Памфилии большим портом, эллинистического происхождения, была Атталия, главный город морской фемы Кивирреоты. Раскопки в Турканбее вскрыли руины византийского города, который должен был быть великолепным [656].
Берега Эгейского моря и берега Эллады сливаются. С этой стороны едва ли есть античный порт – Смирна, Родос, Милет и т.д., – при исследовании которого не обнаруживается какая-либо византийская постройка. Берега Чёрного моря были обозначены портами Гераклея, Амастрида, Синопа, Трапезунд и, за побережьем Кавказа, портами Крыма, за устьем Дуная – портами Балканского полуострова. Существование этих портов предполагает очень активную городскую жизнь, о которой у нас есть лишь разрозненные сведения.
Трапезунд. – Из всех портов Чёрного моря важнейшим был Трапезунд, древняя греческая колония, чьё положение в начале дорог Кавказа и Персии принесло ему большое процветание во все эпохи его истории. Однако именно после установления в этом простом главном городе фемы государства, организованного по образцу императорского государства в Константинополе, при династии Великих Комнинов, Трапезунд, став столицей, достиг своего наибольшего развития [657].
Возле вод Чёрного моря, словно «построенная в поднебесье», город ярусами вздымал свои дома, церкви, башни, свою цитадель, венчавшую императорский дворец, к которому вела величественная лестница. Крепостные стены спускались к морю, будучи неприступными из-за глубоких оврагов. Вокруг – луга, текучие воды, дубы, сады, виноградники на склонах и вдали на юге – заснеженные горы. Город состоял из трёх ярусов. На вершине – старый Акрополь и императорский дворец, господствовавшие над вторым обводом стен, τό μέρον φρούριον [средняя крепость], древнейшей частью города, отделённой стеной от нижнего города, τό κάτω φρούριον [нижняя крепость], торгового центра, сообщавшегося со средним городом через двое больших ворот. Агора, на востоке, была главным базаром, а постоялые дворы и гостиницы находились за пределами крепостных стен. Это был также квартал мастерских и торговцев, «продававших самые драгоценные вещи в мире» [658]. Возле Ворот Мола находились заведения генуэзцев, защищённые настоящей крепостью. Именно на главной площади, где скапливались товары из Европы и Азии, из-за тесноты города происходили народные гуляния и даже торжественные придворные празднества, в Пасхальное воскресенье – торжественное приношение дани, πρόκυψις [прокипсис], воздаваемое василевсу [659].
Собственно город, с узкими улицами, где находился собор с причудливой медной кровлей, Панагия Хризокефалос, был населён высшим духовенством, аристократией, мелкими чиновниками, торговцами [660]. Церквей, ныне превращённых в мечети, было много, и почти все они были базиликами в форме греческого креста, с куполом, но с удлинением западного рукава [661]. Увеличение числа жителей, вызванное расширением торговли, привело к тому, что город перешагнул за крепостные стены и за овраги, через которые были построены мосты. Образовались большие предместья, окружённые лугами и садами, со своими кварталами и церквями. В случае опасности население укрывалось в городе, где оно оказывалось в тесноте, так что император Алексей II (1297-1330) расширил крепостные стены и сложными работами уменьшил ширину оврагов [662].
При Великих Комнинах город был процветающим и хорошо управляемым. Ночью по улицам ходили сторожа (νυκτοταλαλίοι [никтоталалиой]), которые уплачивали откупщикам налогов сбор за право заниматься своим ремеслом. Фрагменты надписей показывают, что Алексей II, по их жалобе, восстановил освобождение от этой повинности, которое уже было им даровано [663]. Вода в изобилии доставлялась большим акведуком, построенным Юстинианом [664] и посвящённым святому Евгению, почитаемому покровителю города, замученному при Диоклетиане; его культ занимал такое же место, как и культ святого Димитрия в Фессалонике. Не только церковь и монастырь были посвящены ему [665], но его изображение было высечено на башнях крепостных стен и выгравировано на монетах [666]; большинство детей получали его имя при крещении [667], сборники чудес, приписываемых ему, читались с благоговением [668], театр, расположенный к югу от главной площади, служил для панегирий, проводившихся в его честь [669].
Неподалёку оттуда тзиканистерий служил для гонок на колесницах, а также для игры в поло.
Таким образом, при династии Великих Комнинов Трапезунд стал столицей Востока, крупным рынком Чёрного моря и одним из главных интеллектуальных центров эллинизма, но с некоторыми чуждыми элементами, пришедшими из соседних провинций Азии, о чём свидетельствуют некоторые турецкие термины, употреблявшиеся в городской топонимии.
Крым. – Как во времена Митридата, Трапезунд поддерживал торговые связи с Крымом, приморская часть которого была занята племенем готов, находившихся под властью Византии, в то время как в северных степях последовательно обосновались гунны и несколько туранских народов, кочевников, искавших пути на Запад [670].
Мы не будем возвращаться к любопытному муниципальному устройству Херсона [671], но важно отметить длительное сохранение городской жизни в этой старой византийской колонии. Мы, впрочем, плохо знаем жизнь этих странных городов, где готский язык сохранялся долгое время [672], но где греческий язык навязался местным жителям, отчего население стало многозычным: некий гот из Крыма, прибывший в Новгород в XII веке, говорил по-гречески, по-латыни и по-русски [673].
В этих городах господствующим классом были купцы, предпринимавшие далёкие путешествия, чтобы доставить продукты севера в порты Крыма. Это пёстрое население было беспокойным, и «кричать, как гот» стало поговоркой ещё в VI веке [674]. Юстиниан взял города Крыма под свою защиту, отстроил их укрепления, занял Боспор (Керчь), где, согласно одной надписи, он восстановил царский титул. Наконец, он воздвиг церкви и монастыри, даже на Таманском полуострове. Прокопий сообщает нам, что в Дори готы, поставлявшие воинов Империи, ещё не были «заперты в городах» [675].
Забота императорского правительства о Крыме продолжала проявляться и после Юстиниана, как показывают некоторые свидетельства: обнаружение в Херсоне в 1906 году руин церкви в форме греческого креста IX века [676]; надпись из Херсона от имени Исаака Комнина, датированная 1059 годом, напоминающая о восстановлении «железных ворот претория» и всей крепости (кастрона) Львом, патрикием и стратигом фемы Херсон [677]. Городская жизнь ещё процветала в Крыму во время турецкого нашествия и распространилась в Южную Русь.
5. Запад: Иллирик, Эллада
В VII веке контраст велик между Азией, богатой городами, и обезлюдевшим от нашествий Западом: уничтожение гуннами Сирмия, великой крепости на Дунае (448) [678], разорение далматинских городов аварами и славянами, чьё нашествие уничтожило епископства и города. Салона, город мучеников, христианская столица Адриатики, была уничтожена одновременно с другими городами, о которых больше не упоминается в истории. Часть её жителей укрылась во дворце Диоклетиана, который был укреплён, и вела там сначала жизнь осаждённого народа, затем, когда варвары стали менее враждебными, они создали настоящий город, сохранивший своё первоначальное название – Дворец (Спалато, Сплит), превратив в церкви гробницу Диоклетиана и другие языческие памятники, сохранив главные улицы и, в частности, красивую колоннаду вестибюля и внушительный фасад собственно дворца [679].
Городская жизнь, для которой там была подготовлена готовая основа, легко восстановилась в Спалато. То же самое произошло с Сирмием (Митровицей), отвоёванным у гепидов в 565 году Юстином II, но оставшимся на семнадцать лет одним из главных стратегических пунктов в длительной битве, которая велась между Византией, аварами и славянами (565-589) [680]. То же самое произошло со всеми городами на Дунае, из которых, по крайней мере, несколько, как Белград, не исчезли.
Таким же образом города Адриатики, говорящие на латыни, – Рагуза, Задар, Диррахий, Аквилея, – сумели защититься от захватчиков, в то время как на островах Риальто Венеция становилась городом, постепенно организованным по образцу Константинополя, чью цивилизацию она переняла, но не язык.