Лучезар Ратибора – Котэбог (страница 4)
– Благодарю вас, Френсис! Просто блестяще, чётко и по делу, без выстрелов и взрывов. Бутч, тебе есть чему поучиться у мистера Розуэлла.
Саксонец склонил голову в благодарственном кивке. Бутч скривил недовольную морду.
Элеонор, как истинная женщина, иногда могла быть стервозной и поэтому любила подначивать соперников, то превознося одного, то опуская другого. Чтобы не расслаблялись: дрессировка самцов должна быть регулярной.
– Всё равно я возьму пару пистолетов и винтовку. Даже если мы едем с целью переговоров, то до них надо добраться живыми сквозь бури и опасности! Поэтому гранаты я тоже захвачу! – громко провозгласил Баскер, всегда старающийся оставить последнее слово за собой.
***
Жестокая память непрошено подсвечивает обрывки прошлого, болезненными ударами кнута и ослепляющими вспышками подкидывает ушедшее, что хотелось бы навсегда стереть и забыть.
Маленький кнезёнок Марко, чутко прислушиваясь, пробирался на кухню. Там в шкафу на верхней полке лежали свежие восточные сладости, расфасованные по небольшим холщовым мешкам согласно сорту. Скоро наступит редкий день возращения отца Янко в родовой замок. Он наведывался со службы всего пару раз в год, и это событие стоило отметить. Мама Брунхильда при всей её внешней холодности и равнодушии не поленилась и лично съездила в Браилу и накупила восточных сладостей на ярмарке. Да, эти сладости продавали турки, которые являлись, по сути, оккупантами их княжества, они практически в постоянном режиме нагибали Молдавию, Трансильванию и Валахию, облагали данью и невозбранно набирали рекрутов в свою армию. Хитрые бюрократы и политиканы даже придумали отдельное слово, когда одно государство нагибает другое в принудительном порядке в позу рака и имеет как душа пожелает: с тех пор это называлось вассалитетом. Пройдут столетия, слово «вассалитет» слишком сильно станет ассоциироваться с коленопреклонённой позицией отверстиями к насильнику, поэтому термин изменят, и это станут называть сателлитством, или просто «прокси», но это уже другая история. Касаемо восточных сладостей от турков, то Брунхильда, опираясь на холодный и трезвый расчёт (как и во всём остальном в своей жизни), справедливо полагала, что вкусные кондитерские изделия – это вкусные кондитерские изделия, и неважно, кто их приготовил.
Теперь все эти козинаки, пахлава, ореховая и кунжутная халва, щербет, нуга, малиновый рахат-лукум, чурчхела с грецкими орехами и парварда лежали на верхней полке на кухне и изо всех манили Марко их хотя бы продегустировать. Наследник княжеского рода тщательно спланировал всю операцию своим шестилетним умишком: он убедился, что нянюшка Донка пошла во двор развешивать бельё, а маменька засела в своём кабинете за книгами, где проводила много-много времени. Чтобы достать до верхней полки, нужно было из угла кухни подвинуть топчан для порки, встать на него, потом перелезть на столешницу, а уже оттуда он, если встанет на цыпочки, дотянется до дверцы шкафа с сокровищами. Слюнки так и текли у Марко, когда он вспоминал вкус пахлавы и миндаля в глазури. Ему такое перепадало только по большим праздникам: когда возвращался отец либо на Новый Год или Драгобете.
Мальчик бесшумно проник на кухню, перед входом в которую замерев на миг, дабы убедиться, что по замку не разносится звук шагов матушки. Теперь топчан. Поднять деревянный топчан Марко было не под силу, поэтому он начал его сдвигать ближе к шкафу. Раздался жуткий негромкий скрип движения дерева по каменному полу, но для Марко это было сродни громогласным фанфарам на весь замок, он застыл и прислушался. Вроде всё тихо, никто не идёт. Сердце вылетало из груди у маленького Склавула, опасность задуманного будоражила, ужасала и рисовала страшные картины наказания от маменьки, если та узнает. Но ведь та не узнает, наивно полагал кнезёнок, ведь он собирался открыть всего пару мешков, взять по одной-две сладости, и снова всё вернуть в исходное положение. Вряд ли мама Брунхильда пересчитывала все орешки и кусочки нуги.
Долгий целый станьен пути проделали нары до шкафа, Марко тужился и потел, толкая их, глубоко дышал, стараясь это делать как можно тише. Всё, первый этап завершён! Теперь быстрее наверх. Мальчуган встал на топчан, подтянулся на руках, закинул ногу и с усилием взобрался на столешницу, сел на неё на пару секунд – перевести дух. Марко смахнул рукавом сорочки пот со лба, поднялся и вытянулся во весь рост к заветной двери сокровищницы. Есть! Достал! Он вытащил наугад два мешочка с тесёмками и начал их суетливо развязывать.
За спиной нарушителя громовым раскатом прозвучали негромкие слова маменьки:
– Похоже, юноша, ты преступил мой запрет.
Слова ледяным кнутом обожгли Марко, от страха и неожиданности он выронил сладости, они упали, рассыпавшись по столешнице. Руки и ноги кнезёнка застряслись.
Он медленно обернулся: на пороге кухни стояла его маменька Брунхильда, в своём неизменном чёрном платье-жилете с длинными рукавами. Платье было длиной до пола, так что невозможно было увидеть, какую именно обувь княгиня сегодня соблаговолила надеть. Из-под высокого стоячего воротника выглядывали края белой рубашки. Такой строгий чёрный наряд разительно контрастировал с белоснежно-бледной кожей Брунхильды, на фоне которой тонкие алые губы ярко бросались в глаза. Не исключено, что княгиня своим нравом и внешним видом внесёт свою лепту во всепоглощающем распространении легенды о том, какими были валашские и трансильванские вампиры.
Маменька медленно и абсолютно бесшумно, словно плыла по воздуху, приблизилась к Марко и тихо сказала:
– А теперь, маленький воришка, положи сладости и подвинь топчан на его место.
За всю свою недолгую жизнь кнезёнок ни разу не слышал, чтобы Брунхильда повышала голос. В этом не было необходимости: в звучании её негромких слов было достаточно стали и льда, чтобы смысл с болью проникал прямо в мозг, на уровень образов, идей и прямого понимания.
У Марко от страха, который быстро разгонялся до уровня панического ужаса, застучали зубы, ещё сильнее затряслись руки, он начал неудержимо потеть, так что аккуратно собрать сладости и водрузить мешочки на их законное место получилось с изрядным трудом. Зато подвинуть лежак на исходную позицию страх только помог, сил будто прибавилось вдвое.
– Снимай штаны, молодой человек, – приказала маменька.
Марко заплакал, стараясь не всхлипывать и вообще издавать как можно меньше шума, стыдливо стянул штаны.
– Ложись на топчан.
Сын лёг. Брунхильда примерилась к розгам различной толщины и гибкости, стоящим возле стены в кадке с солёной водой, выбрала для начала самую толстую.
Удар! Марко сжал зубы, не проронив ни звука. Ещё удар по оголённым ягодицам! Молчание.
Маменька для своего сыночка взяла прут потоньше и всекла с предельной скоростью, на коже Марко вспухла ярко-красная полоса. Ещё размах, свист, удар! Ещё один след на коже, ещё один гвоздь в крышку гроба под названием «доверие к женскому полу и психическое равновесие». Мальчик громко всхлипнул, не сумев сдержаться. С порога кухни чуть не сорвался второй всхлип, откуда подглядывала няня, и только зажав рот рукой, она сумела смолчать. Донка застала часть экзекуции, ей было очень жалко Марко, и его шалость не стоила столь жестокой кары, но она, бесправная крепостная, не смела ничего сказать супротив воли княгини.
– На сегодня достаточно, – лёд и стужа прошелестели из губ маменьки. – Ты и впредь будешь получать наказание, Марко Склавул, пока не уяснишь себе, что правила созданы, чтобы их соблюдать. Вся Вселенная возвёрнется в хаос, если плевать на законы, традиции и запреты. А теперь вставай и оденься.
Брунхильда поставила розгу в кадку и бесшумно проплыла в направлении своего кабинета. Няня Донка помогла Марко надеть штаны и отвела его в комнату для слуг, где обняла и прижала к груди. Мальчик теперь плакал свободно, чувствуя любовь и сострадание Донки.
– Поплачь, малыш, будет легче. У меня сердце разрывается, когда вижу твои страдания. Но ничего не поделаешь, придётся терпеть, и в этом будет благодать. Как говорится в Священном Писании:
Кнезёнок аж перестал плакать, прервался и посмотрел на нянюшку как на умалишённую, но ничего не сказал. Просто к нему пришло озарение, что не все мамы добрые, что Боженька тот ещё садист со своей любовью, и что он с радостью бы поменял свою маму Брунхильду на маму Донку. Нянюшка излучала тепло и заботу, она всегда могла пожалеть, поддержать, ей можно было рассказать свои мечты и мысли, поделиться своими проблемами и чаяниями, и она всегда выслушает. Донка с необъятными грудью и бёдрами всегда пахла молоком и какой-нибудь едой. Потому что готовка для представителей княжеского рода входила в её обязанности по дому.
А с маменькой Брунхильдой нельзя было свободно поговорить. Во-первых, она часто была занята в своём кабинете. Чем она там занималась среди сотен и сотен книг – остаётся загадкой, потому что входную дверь она почти всегда запирала. А во-вторых, Марко уже как-то пробовал рассказать маме о своих мечтах – та его жёстко обрубила, сказав, что нечего предаваться пустым грёзам, а надо работать над твёрдой материей, лучше больше времени потратить на что-то серьёзное. А на жалобы сына маменька просто посоветовала ему не ныть, потому что этот мир, в котором они родились, жесток, он полон хищников и убийц, поэтому что бы ни случилось, как бы тебе ни было плохо и тяжело, всегда и постоянно надо помнить, что всем глубоко плевать. Не надо ни на кого надеяться, не нужно никому жаловаться, надо просто идти и разгребать свои проблемы в одиночку. Тогда ты либо справишься – и станешь крепче камня, либо сломаешься и погибнешь – и тогда проблемы исчезнут навсегда, ведь нет человека – нет проблем.