Лучезар Ратибора – Котэбог (страница 18)

Сумки свои перемётные Волька с Машкой заблаговременно оставили на сухой земле, дабы ненароком не намочить в болотистой почве. Пушок сначала шёл с ними, его было видно и даже слышно – он гонялся за бабочками и жрал каких-то жуков. А потом пропал. Охотники за ягодой не сразу заметили исчезновение котэ, поглощённые собирательством. Но потом Волька вспомнил о котьке и начал волноваться.

– Маня, ты Пушка зрила?

– Ага, видела. Серый, облезлый и наглый кот, припоминаю такого – раз в голову влезет, и век не забудефь.

– Я разумею: зрила нынче? В коло озарись – нетути котьки.

Маша посмотрела вокруг: котэ действительно нигде не было.

– Да и пёс с ним, никуда твой любимый не денется, это вв кот.

– Это не просто котька, это друг, товарищ и брат! Тем более, он разумный! – многозначительно поднял палец витязь.

– Умение говорить ещё не показатель разумности, – насмешливо заметила воришка.

Волька поднёс ко рту ладони лодочкой и гаркнул во всю Ивановскую:

– Пуууушооок!

В ответ тишина.

Маша поковыряла в ухе от временно наступившей глухоты.

– Ты бы хоть предупредил, что орать собираефься! А то так и оглохнуть моввно.

– Предваряю!

Манька заткнула уши, и над всей округой разлетелся громогласный басистый ор:

– Коооотькааа! Тыы гдеее?!

Волька всерьёз начал переживать. Он дёрнул спутницу и махнул рукой в сторону оставленных вещей.

– Я пойду до скарба, взыщу котьку. Если волишь, айда со мной, – сказал богатырь и широким шагом двинулся к сумам.

Воровка вздохнула, аккуратно закрыла тряпицей собранные ягоды и направилась следом. Когда оставленные путниками вещи оказались в пределах видимости – там же ярко виднелся и Пушок – Манька заорала благим матом:

– Ах ты, скотина ферстяная! Валенок ты помойный блохастый! Ты глянь, чего он делает?!

Богатырь тоже увидел котэ.

– А что он делает? – искренне спросил Волька.

А Пушок, покуда его сотоварищи увлеклись собирательством, своими шелудивыми лапками достал Машкино шерстяное одеяло и в настоящий момент активно его дрючил. Дрючил по всем правилам: он вцепился зубами в загривок одеялка, передними лапами перебирал, топча «самку», и похотливо-злобно мурчал. Процесс приближался к кульминации.

Машка ускорилась прямо на ходу. Подбежав, она шлепнула Пушка по его бочку и громко закричала:

– А ну брысь с моего одеяла, рукоблуд волосатый!!!

Пушок отстегнулся, но своё грязное дело он таки успел завершить: на одеяле блестели свежие объёмные капли потенциального кошачьего потомства.

– Твою мать, Пуфок! – справедливо разгневалась Маня. – Всё покрывало испачкал! Ууу, я тебя! – погрозила она кулаком удовлетворённому котейке.

Гордый котэ встал вертикально, подбоченился одной лапкой, а второй ткнул в сторону плутовки.

– Ты, рыжая курва, посмела поднять руку на мою божественность! Берегись, я тебе припомню! Теперь спи в полдрёмы и отрасти себе глаза на затылке, потому что я отомщу, и месть моя будет страшна. Ты разбудила во мне зверя!

– Не боюсь я твоего хомячка. Тьфу на тебя, Пуфок!

Подошедший витязь постарался успокоить враждующих:

– Ребята, давайте жить дружно!

– Волька, ты как хочефь, моввефь забирать свой ферстяной клубок и катиться дальфе срочно спасать мир, а я с места не сдвинусь, пока не отмою и не высуфу одеяло.

Волька лишь растерянно развёл руками:

– Пушок, друже, ну почто ты одеяти запачкал?

Котяра ехидно засмеялся:

– Вырастешь – поймёшь, а сейчас объяснять долго, придётся начинать с азов анатомии.

Машка с тяжким вздохом нарвала лопухов и вытерла кошачье бесчинство. Потом отнесла покрывало к реке и тщательно промыла пятна, использовав сорванный со стволов деревьев гриб-трутовик вместо мыла, после чего пришлось одеялу повиснуть на берёзовой ветке, пока не просохнет.

А пока в продвижении случился непредвиденный затык из-за кошачьих коварных преступлений, путники сели на свалившееся дерево в тени и принялись ждать. Разморённый после вручения дани Природе кошак вяло умылся и растянулся на траве пузиком к дневному светилу.

Волька недвижимо посидел минут пять, потом вышел на солнце и снял рубаху, раскинув руки в сторону навстречу горячим лучам. Это было необыкновенно приятно! Он никогда такого не испытывал. В голове его всплыло слово «загорать».

– Неплохо словвён, – тихим голосом оценила Машка оголённый богатырский торс, – ефё бы мозгов в этот сосуд…

– Волька! – окликнул богатыря котэ.

– Аюшки, котька?

– Вот, кстати, про твои «аюшки». Ты разговариваешь вроде по-русски, а в то же время как-то по-старому, будто в прошлом застрял.

Потемнел ликом богатырь, вернулся, сел на землю, прислонившись спиной к стволу, глаза его заблестели, скулы сжались, а во взоре появилась неизбывная печаль. Помолчал он с минуту, глотая предательский комок в горле.

– Воистину застрял в минувшем, добрый котейка. На тридцать лет и три года застрял, покуда волхвы разум не возвертали. Оттого и глаголю я по-древнему.

– Так ты ускоряйся, что ли… А то от нас отстанешь: я вот вообще божественного происхождения, Машка, хоть и курва, тоже больно грамотная, и читать умеет, и про науку знает. Надо, кстати, подвесить её и допросить с пристрастием, откель такие знания у девки-простолюдинки.

Вздохнул витязь тяжко и поведал спутникам свою грустную историю: про то, как малым дитятем в теле взрослого пребывал, про калик перехожих, что на самом деле чудодеями оказались, про силушку богатырскую подаренную, про миссию спасти мир от злодея Марко Склавула.

Послушала Мария непростой сюжет жизненной коллизии богатыря и прониклась, ей даже стало его жалко: осознала она, что Волька не дурак, а просто малоопытный, считай, месяца не прошло, как заново родился.

– Даа, грусть-печаль, Всеволод свет Иванович, – промолвил котэ. – Нелёгкая тебе досталась судьбинушка. Горевать по этому поводу мы, конечно, не будем, потому что благословенны препятствия, ибо ими мы растём, всё развитие зачастую происходит не благодаря, а вопреки. Я некоторые опорные точки твоего раскрытия смутно видел через тонкий план, силушку и удаль твою молодецкую наблюдал воочию, они нам ещё не раз пригодятся. С безмозглостью в течение тридцати трёх лет сочувствую, но всякое бывает в жизни лысых обезьян, особенно если помнить, что жизнь в целом – боль.

Ладно, Волька, не дрейфь: я с тобой, поэтому успех неизбежен, как дембель.

– Что такое «дембель»? – спросил крестьянский сын.

– А, забудь, не забивай голову избытком информации.

Пушок и Всеволод замолчали и выразительно посмотрели на Машу.

– Теперь твоя очередь раскрывать карты: спой, светик, не стыдись! – с нажимом произнёс котька. – Ждём мелкие подробности твоей грязной и тёмной биографии.

– Ой, кто бы говорил! – отмахнулась рыжая. – Тебя ковырнуть поглубвве, там, поди, не скелет в фкафу, а целое кладбище!

– Мне много чего дозволено, потому что, во-первых, я кот, а во-вторых, божество во плоти.

– Мария, – мягко попросил Всеволод с чистой обезоруживающей улыбкой, – будь добра, расскажи о себе.

Растаяло суровое девичье сердце от искренней доброты, и рассказала рыжая плутовка про свой жизненный путь.

– С самого детства я помню себя при Волоцком монастыре, что в Ламском Волоке, в сиропитательнице. Видать, родители меня бросили, а моввет, и с голоду померли – теперь и не узнать. Так и росла сиротой среди мне подобных.

Недолго я там задерввалась, угнетала меня несвобода монастырская, мы с несколькими другими детьми убёгли на вольные хлеба. В тюрьме сейчас макароны по распорядку, а когда ты сам по себе, никто и не накормит. Так и научились и побираться, и воровское ремесло потихоньку освоили. Прибились к файке в Переяславле, там и работали.

Машка замолчала на минуту, собираясь с мыслями, инвентаризируя свои воспоминания.

– А потом то да сё, по разным городам мотались, кого в острог посадили, кого повесили или батогами до смерти забили. Я в одиночное плавание отправилась. Так привела меня нелёгкая в Успенский монастырь под Вороневвом…

– Етить твоих нижних вшей, Машута! – не выдержал Пушок. – Вот только не брехай, что в послушницы ударилась!

Манюся махнула рукой на котэ.