Лучезар Ратибора – Котэбог (страница 19)
– Да куда мне в монафки, тем более в муввском ските? Рада бы в рай, да грехи не пускают. В Успенском монастыре грамоте обучали, не только фколяров, но и студентов. А студенты там многие не бедные: кто из дворян, кто из купцов, а были давве из боярских семей дети. Всегда было, чем у них поввивиться, если аккуратно работать и не отсвечивать.
Я там с одним пареньком сдруввилась, Васютой, сыном полкового воеводы. По военной линии представитель благородных кровей рефил не идти, вот и отправили его грызть гранит науки. Да только учиться Васюта не горел, тут-то я ему и пригодилась: мы с Васютой и статью, и ликом поховви были, только у него усы росли, а у меня нет. И я, приклеив усы и надев рясу, вместо Васюты ходила на занятия, а он по кабакам да по флёндрам прохлаввдался. Ему хорофо, да и мне он деневвку за такую слуввбу приплачивал, благо не свои и не последние. Так я несколько лет и проввила в муввском монастыре, заодно и грамоту выучила, и про науку узнала, – тут Маня показала язык котейке. – А когда Васюта учёбу закончил, подалась я снова на гастроли по городам и весям, попала под розыск и рванула от греха подальфе на Дон, откуда выдачи нет. Вас встретила, остальное сами знаете.
– Неисповедимы пути кармы… – задумчиво промолвил Пушок. – Мир и человечество идут спасать богатырь, воровка и божественное создание, – тут он ткнул себе в грудь лапкой. – Хотя если вспомнить христианскую мифологию, то Иисус Яхвович тоже спасал мир, зависая между двумя разбойниками. Как интересно разворачивается мистерия!
Тут кошак залился диким хохотом, хотя кожаные рядом так и не поняли, над чем он смеялся.
– А вообще… Машку всегда можно вычеркнуть из уравнения как слабое звено, – добавил серый разбойник.
– Ой-ой! Больно мне надо переться за тридевять земель ради какого-то мифического спасения мира! Напомню для особо забывчивых блохастых валенков, фто я топаю за компанию не по доброй воле, а из обета.
– Ребята, давайте жить дружно! – встрял со своим побратимством
Маня проверила своё покрывало и крикнула спутникам.
– Отбой привалу! Одеяло высохло, моввно выдвигаться. Если поторопимся, то к ночи успеем в Алитуб. Если повезёт, то заночуем увве под крыфей.
***
Леди Баффет, герцог Розуэлл и Бутч Баскер подъехали к военной базе Воздушного Флота Саксонии. Бутч уже издалека увидел прикреплённый к причальной мачте цеппелин и с тех пор не затыкался, расточая комплименты гению человеческой мысли и издавая восхищённые возгласы.
Они только прибыли, Френсис галантно открывал дверь паромобиля для Элеонор, а Бутч уже стоял далеко впереди, присвистывал и причмокивал.
– Френсис, Элеонор! Вы только посмотрите на этого красавца! Это же чудо! Всего за семь дней мы пролетим порядка семи тысяч километров – это просто уму непостижимо!
Бутч развернулся, подбежал к своим товарищам, активно жестикулируя, указал на дирижабль, будто девушка с кавалером сами его не видели.
– Мы будем сидеть, лежать, стоять, а в то же самое время будем парить в небесах, как птицы! – колумбиец разгонялся до своей привычной экзальтации, он уже пританцовывал ногами, не в силах устоять на месте. – Вы только представьте себе каких-то сто лет назад: не было паровых двигателей, не было воздушных шаров, не было железных дорог. Люди на гужевых повозках отправились бы в дорогу и те же самые семь тысяч километров пересекли за несколько лет!
– Здесь ты явно преувеличиваешь, Баскер: лошадь с телегой движется не настолько медленно, – возразил саксонец. – Думаю, с известной долей допущения, с учётом непредвиденных задержек, можно сказать, что такое путешествие заняло бы полгода.
– Чёрта с два! – воскликнул Бутч. – Чем дольше поездка, тем больше её продолжительность. Посуди сам: в дальней дороге приходится тратить время на добычу пропитания, на готовку, останавливаться с ночевой, нужно дать время отдохнуть лошадям, кто-то заболеет, кто-то умрёт, кто-то забеременеет, потом непременно нападут бандиты! – брызгал рассудительными фантазиями заморский гость.
Френсис благоразумно не стал продолжать спор, переведя разговор в другое русло.
– Баскер, а ты ранее не летал на дирижаблях?
– Нет, только на аэростате.
Герцог снисходительно улыбнулся, как умудрённый сединами старец. Он уже не раз бывал на дирижаблях различных конструкций.
Троица взяла багаж и направилась к причальной мачте, где их встретил командир судна. С твёрдой выправкой, гладко выбритый, в чёрном офицерском бушлате, под которым виднелась белая рубашка и чёрный галстук, командир транслировал непоколебимую уверенность и надёжность.
– Капитан Хьюго Прусс рад приветствовать вас для полёта на «Короле Георге».
По привычке Хьюго дёрнул рукой для отдания чести, но вспомнил, что перед ним гражданские, поэтому ограничился приветственным рукопожатием.
На голове капитана была надета чёрная форменная фуражка с золотой тесьмой и кокардой. Слегка выпирающий подбородок указывал на сильную и даже упрямую личность, но глаза его как будто всё время улыбались.
– Господа, должен вам немного рассказать о технике безопасности во время полёта, а заодно о характеристиках нашего цеппелина. Длина несущей газовой оболочки девяносто пять метров, крейсерская скорость семьдесят километров в час, под оболочкой гондола с каютами для экипажа и для вас. Заранее прошу извинить за отсутствие некоторых удобств, всё-таки это военный цеппелин, созданный с целью боевых операций…
– Всё хорошо, капитан Прусс, – перебила его Элеонор, включив свою самую обаятельную улыбку. – Мы летим на розыски моего пропавшего брата, а не на увеселительную прогулку.
– Да, мисс Баффет, меня ввели в курс дела. Примите мою поддержку. Мне знакомо, как терять близких. Продолжу: также в гондоле у нас сзади грузовой отсек для угля, запасов воды и провизии, в пути планируется совершить две кратковременные остановки – топлива нам хватит туда и обратно, а вот воду придётся пополнять. А заодно успеете прогуляться по земле во время стоянки.
Капитан Прусс на секунду задумался.
– Летим с минимальным составом команды, я и ещё пять человек, поскольку полного приземления совершать не собираемся. Цеппелин заполнен водородом, поэтому курить в полёте категорически запрещено! Если у вас есть с собой спички или зажигалка, прошу отдать мне на хранение. Я вам выдам во время остановки.
– Нет, ничего такого нет, капитан, – тут же излишне бодро ответил Баскер.
Элеонор, зная о вредной привычке Бутча дымить сигарой, пристально и с укоризной на того посмотрела и протяжно сказала:
– Бууутч!
– Да, Элеонор, чего тебе? – спросил фермер, неотрывно глядя на командира честным невинным взглядом.
– Я знаю, что ты наверняка взял с собой сигары и зажигалку.
– Я уже бросил курить! – скороговоркой выпалил Бутч.
– Баскер! – в один голос выпалили леди и герцог.
– Ну ладно, ладно… – сдался колумбиец, хороня свою надежду втихаря покурить в туалете. – Ваша взяла.
Бутч достал спички и с понурым видом отдал капитану.
– А сигары я оставлю. Их же можно хотя бы жевать, не зажигая?
– Можно, – подтвердил Хьюго. – Прошу на посадку.
Пассажиры бросили ещё один взгляд снизу на чудо техники – сам цеппелин был выкрашен в тёмный оливково-коричневый цвет, поверх которого более светлым тоном нанесли эмблему Воздушного Флота Великой Саксонии – и направились в причальную мачту. Подъём на верхнюю швартовую площадку причальной вышки осуществлялся с помощью электрического лифта, ремни которого слегка поскрипывали. Гости погрузились в свои маленькие каюты, где была только узкая кровать, вешалка и крохотный светильник, питающийся от угольного электрогенератора. Экипаж метнулся отцеплять швартовые стропы, капитан Прусс занял свое место у руля судна. Двигатель заработал на полную мощность, матросы подкинули в топку ещё угля, цеппелин взял курс на север. Даже с земли можно было услышать громкий крик Бутча при старте:
– Их-ха!!!
Маршрут миссии был проложен до Королевства Свальбард, до её столицы Лёренског, где была оборудована причальная вышка, и там можно было совершить остановку. После чего планировалось двигаться строго на восток по одной широте до Сицзана с ещё одной остановкой на севере Ганараджи.
Двое суток летел дирижабль до Свальбарда. Капитан Прусс рулил и отдавал короткие команды, корректируя действия матросов, больше для проформы, потому что весь экипаж был опытный, не первый раз в небе и в боях, знал все обязанности как свои пять пальцев. Один из матросов почти не отходил от плиты в камбузе – маленькой комнатке с электрической плиткой, готовя на девятерых человек. Меню было согласно армейскому пайку без изысков: мясные консервы, каши, чай с сахаром, галеты, которые сменялись сухарями, яйца вкрутую, толстые куски сливочного масла (все армии мира парадоксально и маниакально обожают пичкать солдат этим продуктом), сало и сыр. Для пассажиров капитан дал команду открыть консервы с джемом.
Элеонор Баффет читала «Моего любимого барона» в стотысячный раз, явно намереваясь в буквальном смысле протереть в нём дыру своими изящными пальчиками. Ещё она грустила по Генри, тут же воодушевляясь и надеясь, что их путешествие окажется успешным и брата всё-таки получится спасти.
Бутч первые несколько часов почти безотрывно пялился в иллюминатор в своей каюте, радуясь как ребёнок, ощущая себя птицей в небесах, а потом его тяга к курению, невозможная к удовлетворению в настоящих условиях, стала огромной и превратилась в хищного зверя, отчего настроение испортилось хуже некуда. Бутч начал ворчать что-то нечленораздельное, да так и не затыкался. В конце концов, он достал свою сигару, засунул в рот и принялся её неистово посасывать и пожёвывать, отчего никотин хоть немного попал на слизистую, и ему полегчало, на тысячную долю процента.