Лу Цюча – Элегия (страница 3)

Увидев меня, мадам Чэн встала и легонько кивнула мне, а потом строго сказала, обращаясь к девочке с мокрым лицом:

– Ко мне пришли, считай, что сегодня тебе повезло. Иди к себе и двадцать раз перепиши школьные правила. Если еще раз увижу, что ты напудрила лицо, – простым умыванием дело не закончится.

Дрожа всем телом, девочка несколько раз кивнула и попятилась к выходу, сделала реверанс и, открыв дверь, бросилась бежать.

Мне стало любопытно:

– А если она еще раз совершит тот же проступок, как вы ее накажете?

– Да что тут остается, только заставить ее умыться на глазах у всей школы. – Она, казалось, хотела пошутить, но на ее лице не дрогнула ни одна морщинка, и мне стало не по себе. – В школе Святой Терезы мы не приемлем телесных наказаний.

Мадам Чэн, вероятно, говорила правду. Все-таки, по ее мнению, схватить ученицу за волосы и опустить накрашенное лицо в таз с водой вовсе не считается телесным наказанием, да и в полиции, случись подобное с подозреваемым, никто бы не назвал это допросом с пристрастием.

Она поднялась, чтобы переставить стоящий на письменном столе таз с водой на пол, снова села и указала мне на стул у стены.

– Вы пришли специально, чтобы спросить меня об этом, госпожа Лю?

– Ну что вы, я же не уполномоченный от министерства образования, – сказала я. – Меня попросили найти одну из учениц вашей школы.

– Одну из учениц, говорите. Не Цэнь Шусюань ли из третьей группы четвертого года обучения?

Я кивнула. Похоже, в школе тоже знают о ее исчезновении.

– Ее отец поручил вам ее отыскать?

Ни подтверждая, ни отрицая, я ждала, что она скажет дальше.

– Цэнь Шусюань живет в общежитии, – сказал мадам Чэн. – Пару недель назад отец забрал ее, сказал, что дома что-то случилось, и предупредил, что она пропустит несколько дней занятий. Но о том, что она выселится из общежития или совсем уйдет из школы, речи не шло. Потом вечером в воскресенье отец неожиданно позвонил в школу и спросил, у себя ли в комнате она.

– И она была там?

– Разумеется нет.

– Кто взял трубку, когда он позвонил?

– Привратник, потом передал трубку коменданту общежития.

– А мне, напротив, сообщили, что в прошлое воскресенье вечером Цэнь Шусюань приходила в школу.

– Об этом мне неизвестно. Если она возвращалась в общежитие, комендант должна знать наверняка. Но ни о чем подобном мне не сообщали.

– Возможно, это не точно, я как раз хотела поговорить с ее соседкой по комнате и уточнить.

– Соседку Цэнь Шусюань зовут, если я не путаю… – мадам Чэн задумалась, но через пару секунд все же встала и подошла к стеллажу у стены, вытащила тетрадь в черной обложке, пролистнула несколько страниц и наконец назвала имя, – Ли Шуньянь. Да, верно, это она.

– Сейчас она в общежитии?

– Ли Шуньянь изучает музыку и в этот час, должно быть, занимается в фортепианном классе. Вы легко отыщите ее в музыкальном корпусе, если только она тайком не отлынивает.

– А Цэнь Шусюань, какое у вас сложилось мнение о ней?

– Никакое, – без намека на притворство прямо сказала мадам Чэн. – Она не из тех учениц, что привлекают к себе внимание, учителя никогда не хвалили ее за какие бы то ни было успехи, но и выговоров в моем кабинете она ни разу не получала. Честно сказать, я совсем не могу вспомнить, как она выглядит. Хорошо помню ее имя только потому, что ее совершенно точно забрал кто-то из семьи, а потом они же и стали ее искать. Что бы с ней ни случилось, надеюсь, это не испортит репутацию нашей школы.

– Я еще кое о чем хотела вас спросить. Насколько я знаю, семья Цэнь Шусюань держит кинотеатр на улице Цанли, и они живут на верхнем этаже. Почему же в таком случае она живет в школе, если от кинотеатра идти всего десять минут пешком?

– По школьным правилам только ученицы музыкального курса обязаны жить в школе, поэтому в общежитии всегда есть свободные места. Достаточно согласия родителей, и любая девочка может подать заявку, внести плату и заселиться. Кинотеатр – это такое место, где шум и гвалт стоят до поздней ночи. Возможно, она просто захотела сменить обстановку на более тихую и спокойную.

– Кстати, а что вы думаете об ученице Гэ Линъи?

– Гэ Линъи? – Услышав это имя, мадам Чэн нахмурилась, уголки ее губ свело судорогой, а дыхание стало тяжелым. Думаю, такого выражения лица не было даже у турецкого султана, когда тот читал ответное письмо от атамана запорожских казаков. – Почему вы вдруг спросили о ней?

– Я слышала, что Цэнь Шусюань и Гэ Линъи хорошо ладят. Их видели вместе, когда они ходили за покупками, а еще они сделали совместный снимок в фотоателье.

– Неужели?

Я не могла дать снимок в руки мадам Чэн даже ради ее душевного спокойствия, поэтому коротко ответила:

– Ходят слухи, только и всего.

– Плохо дело, если это действительно так.

Она отступила на пару шагов и упала в кресло, не сводя глаз с висевшего рядом с книжным шкафом календаря. Такой календарь, в котором воскресенья не напечатаны красным цветом, в наши дни мало где купишь.

– Если она близко общалась с Гэ Линъи, то, более чем вероятно, и вправду натворила что-то такое, что запятнает честь школы. Нужно найти ее, и как можно скорее.

Хотя мадам Чэн и не ответила на мой вопрос, я уже поняла, что она думает о Гэ Линъи.

3

Найти музыкальный корпус было не сложно, поскольку он примыкал к стеклянной оранжерее.

На северной и южной стенах оранжереи были установлены огромные панорамные окна, на крыше – еще несколько стеклянных панелей. С первого взгляда было понятно, что строительство обошлось недешево. У каждого окна стояли горшки с разными луковичными растениями, между ними – несколько тропических деревьев, за которыми виднелись два круглых стола. Только вот внутри не было ни души, все-таки за стенами оранжереи вовсю цвела весна.

Музыкальный же корпус представлял собой простое двухэтажное здание оранжевого цвета, ничем не отличающееся от административного корпуса, из которого я только что вышла. На контрасте с оранжереей по соседству он не вызывал ни малейшего желания остановиться на нем взглядом.

По счастливому совпадению как раз в этот момент из здания вышли, держась за руки, две девушки. В свободной руке обе несли нотные листы – очевидно, тоже ученицы музыкального курса, – и я спросила у них, где найти Ли Шуньянь.

– В фортепианном классе номер четыре, как войдете, третья комната слева.

Двери фортепианных классов ничем не напоминали массивную дверь в кабинет заведующей по учебным делам. Звуки фортепиано разливались по всему коридору, как вскипевшая вода изо всех сил пытается вырваться из-под крышки.

Я подошла к двери класса № 4. Изнутри доносилась приятная мелодия, которая, наверное, звучала бы еще более благозвучно, если бы не беспорядочный шум из класса № 3. Кажется, это была «Баркарола» Шопена. Услышь я, что девушка играет «Хаммерклавир» Бетховена, я бы сразу ее прервала, но, по счастью, «Баркарола» не очень длинная, поэтому я решила набраться терпения и подождать.

К сожалению, мое терпение не было вознаграждено, и в конце концов я постучала в дверь. Мне никто не открыл, послышалось лишь холодное: «Заходите!»

Я очутилась в узкой комнатушке, где стояло пианино и рядом с ним – табурет. Деревянные полы пожелтели от времени, а на белесого цвета стенах не висело ни единого украшения. С потолка свисала одна-единственная жалкая лампочка, но и та не горела. При закрытой двери свет и свежий воздух проникали внутрь лишь через окошко на северной стене.

В тусклом свете я увидела, что за пианино сидит девушка.

Она не стала вставать и лишь повернула в мою сторону голову, сидя перед инструментом на краешке табурета. Ее глаза светились наивностью и простодушием, а прямой нос придавал вид человека искреннего и скромного. Однако упрямо опущенные вниз уголки губ говорили о холодности и даже черствости. Если представить, что черты ее лица были людьми и членами одной семьи, их бы ждала жизнь увлекательная, но несчастливая. Она не убрала волосы, и пара тонких прядей упали на грудь, а остальные рассыпались за спиной.

Форма светло-серого цвета ей очень шла – по крайней мере, на ней смотрелась лучше, чем на Гэ Линъи.

На пюпитре стояли ноты, сплошь исписанные какими-то заметками. На крышке пианино лежала «Смысл и ценность жизни» Эйкена[8] – книгу, должно быть, тоже принесла она. Между страниц книги был зажат карандаш, и из нее выглядывала лента аквамаринового цвета.

Мне вдруг подумалось, что, если бы кто-то захотел составить иллюстрированный словарь и не мог найти подходящую иллюстрацию для слова «отличница», достаточно было бы сделать фотографию этой девушки, сидящей сейчас передо мной, и ее образ объяснил бы все лучше любых слов.

– Это вы – соседка Цэнь Шусюань по комнате?

– Да, – сказала она.

Значит, это и есть Ли Шуньянь.

– Мне поручили найти вашу соседку.

Я вытащила из сумки фотографию и протянула ей, она лишь мельком взглянула и не протянула в ответ руку, чтобы взять фотографию, а повернулась и села обратно лицом к пианино, поставив ногу на педаль.

– Это Гэ Линъи велела вам прийти?

– Почему вы так решили?

– Школьное начальство не стало бы так беспокоиться, жива какая-то там ученица или нет. Ее семья держит кинотеатр, в городе у них есть кое-какие связи, и частного детектива они наняли бы только в совсем безвыходной ситуации. Остается только Гэ Линъи.