Лу Цюча – Элегия (страница 5)

Выйдя из комендантской, Ли Шуньянь повела меня в комнату, где жили она и Цэнь Шусюань.

Это было темное помещение, по размеру не больше музыкального класса. Убранство отражало то ли стремление владельцев к эстетике «природной красоты»[9], то ли слепую веру в догму: «Орнамент – это преступление»[10], но никак не напоминало жилище девушек из богатой семьи. У окна стояли два обшарпанных письменных стола, напротив друг друга у западной и восточной стены – две кровати, застеленные белыми простынями, какие я видела только в больницах. А кроме этого – лишь платяной шкаф да этажерка, на которой стоял таз для умывания. Под потолком висел светильник с абажуром, а на столе никакой лампы не было, значит, по вечерам им приходилось делать домашние задания сидя спиной к свету – донельзя глупая планировка.

Но, увидев на окне шторы из патриотичной ткани[11], я вновь подумала, что школа для девочек Святой Терезы по праву считается школой для аристократов. В государственных школах из таких тканей шили форму для учениц, а здесь она сгодилась разве что на шторы.

Ли Шуньянь положила ноты на стол слева.

На ее столе стопкой лежали книги разного формата, занимая также часть подоконника: самые большие по размеру, должно быть, ноты, а остальные, наверное, философские труды, которые читают те, кто любит Эйкена. Вероятно, для того, чтобы зафиксировать стопку и не дать книгам упасть, Ли Шуньянь поставила справа и слева по увесистому «кирпичу». Один из них – словарь английского языка, подобный тому, что героиня «Ярмарки тщеславия» выбросила из окна кареты[12], а другой – «Библия короля Якова»[13]. Еще несколько книг лежали на столе горизонтально, самая верхняя – «Именитые викторианцы» Джайлза Литтона Стрэчи, скорее всего, ее им задали на уроке английского, потому что на соседнем столе Цэнь Шусюань я заметила точно такую же.

Книги Цэнь Шусюань лежали на ее столе в беспорядке. Кроме учебников и изданий на английском языке, очевидно также служивших учебными пособиями, в подборке книг не было никакой логики, словно она покупала их с закрытыми глазами. Там были и сборник стихотворений In Memoriam Теннисона, и литография «Полного собрания китайской поэзии», изданная «Затерянной в горах библиотекой опавших листьев»[14], и даже роман о любовном треугольнике авторства некого писателя левого крыла.

– У вашей соседки широкий круг интересов.

– Вы об этих книгах? – Она мельком взглянула на соседний стол. – Наверняка все подарила Гэ Линъи, так что они показывают только ее интересы.

– Дружить с таким человеком, как барышня Гэ, должно быть, довольно утомительно: подстраиваться под ее интересы совсем не просто.

– Не думаю, что это так уж сложно, достаточно просто ничем не интересоваться.

– Как ваша соседка?

– Да, как моя соседка. – Она втиснула «Смысл и ценность жизни» среди других книг, рядом с «Теорией творческой эволюции» в переводе Чжан Дунсуня[15]. – Иногда я думаю, действительно ли все люди обладают сознанием и свободой воли, или только некоторые, а остальные живут, управляемые какими-то другими, физиологическими законами, словно ходячие мертвецы.

– «Иногда» – то есть когда общаетесь с Цэнь Шусюань?

– Да.

– Если у нее и вправду нет ни сознания, ни свободы воли, то она не будет возражать, если я загляну в ее вещи.

– Сомневаюсь, что вы что-то найдете, – сказала она. – Как бы то ни было, я прожила вместе с Цэнь Шусюань почти год и знаю, что она за человек. Она не ведет дневник, не пишет письма, не ходит к комендантше, чтобы позвонить родным. Из школы она всегда уходила только в компании с Гэ Линъи. Одежда в шкафу, кроме пары вещей, которые она привезла с собой из дома, – все подарила Гэ Линъи. И книги тоже. Если в ящике лежат какие-то безделушки, наверняка их тоже купила Гэ Линъи… Глянув на ее вещи, вы многое узнаете о Гэ Линъи, но о моей соседке, скорее всего, ничего.

– А шкатулку, о которой вы упомянули, ей тоже подарила Гэ Линъи?

– Вряд ли. Она принесла ее с собой, когда заезжала в общежитие, а тогда она еще не попала в окружение Гэ Линъи.

Все оказалось так, как и сказала Ли Шуньянь: я просмотрела вещи Цэнь Шусюань в шкафу, все выдвижные ящики, пролистала каждую книгу и тетрадь, но не нашла ничего и, более того, не увидела ни единой фразы на китайском, написанной ее рукой. Для церковной школы, где обучение ведется полностью на английском языке, в этом, конечно, не было ничего удивительного. Домашние задания на английском она писала твердым, ровным почерком, похожим на типографский шрифт, и нигде в ее письме не прослеживались ни эмоции, ни хотя бы малейшие детали ее личности.

– Где она раньше хранила ту шкатулку?

– В платяном шкафу. Я ни разу не видела, чтобы она ее доставала.

– Она специально вернулась в школу, чтобы ее забрать, и выбрала такой способ, чтобы комендантша ее не увидела. Шкатулка, должно быть, очень для нее важна, или же ей срочно понадобилось что-то оттуда.

– Возможно, она вышла замуж, – сказала Ли Шуньянь. – Может, это приданое, которое ей оставила мать. Я слышала, она умерла несколько лет назад.

– Если она вышла замуж, почему не сказала Гэ Линъи?

– На ее месте я бы тоже скрыла от Гэ Линъи. Барышня Гэ с таким трудом нашла себе тихую, покорную приспешницу и, узнав, что та собирается замуж, наверняка стала бы чинить препятствия. Так что лучше держать все в тайне. Госпожа Лю, позвольте дать вам совет. Если вас действительно наняла Гэ Линъи – лучше сейчас же откажитесь от расследования, если продолжите – всем будет только хуже.

Сказав это, Ли Шуньянь задернула шторы, зажгла единственную в комнате лампу, села за свой стол, открыла «Именитых викторианцев» и стала тихонько читать вслух.

Я поняла этот намек, что мне пора уходить, и сказала: «Я пойду», – а после добавила: «Спасибо!» Ли Шуньянь махнула левой рукой, не прерывая чтения, что я расценила как: «До свидания!»

На обратном пути я еще раз заглянула в комендантскую, та несчастная девочка еще не закончила переписывать школьные правила. Возможно, считая, что она недостаточно страдает, комендантша ткнула вязальной спицей в лист, указывая на ошибку. Девочка тяжело вздохнула, молча взяла чистый листок и начала переписывать все заново.

– Кстати, – обратилась я к комендантше. – Мне сказали, что в воскресенье вечером отец Цэнь Шусюань звонил сюда. Трубку взяли вы?

– Да, я. – Она продолжала вязать, низко опустив голову, и без раздумий ответила: – Я сказала ему как есть, что его дочери нет в школе.

Я спросила ее, что она думает о Цэнь Шусюань.

– Очень тихая, было бы намного лучше, если бы все пансионерки были такие, как она.

– А обычно шумно?

– Будет, когда вернется та неугомонная компания. Их сейчас нет.

Жаль, но увидеть оживление в общежитии мне было не суждено.

Когда я вышла из здания общежития, внутренний дворик полностью скрылся в закатной тени деревьев. Не сказать чтобы сегодняшнее расследование не дало совсем никаких результатов, – по крайней мере, я составила предварительное мнение о Цэнь Шусюань и выяснила вот что: почти никто ее по-настоящему не знал.

По длинной галерее я пошла к выходу с территории школы и остановилась поговорить с привратником.

Лет шестидесяти, хромой, с ослепшими глазами, привратник напоминал персонажа «Отверженных». Даже если он будет бежать со всех ног, догнать девочку-ученицу ему не под силу, поэтому школьное начальство, поставив его на эту должность, могло ни о чем не волноваться. Конечно, если в школу однажды вломится настоящий злодей, самое большее, что сможет сделать привратник, – вызвать полицию по телефону, стоящему на его столе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.