Лу Цюча – Элегия (страница 2)

– Смогу ли я ее найти – во многом дело случая, а вот захочет ли она возвращаться, зависит от того, насколько крепкая между вами дружба, – честно сказала я. – Но я беру деньги за работу и сделаю все, что в моих силах.

– Найдите ее, она, без сомнений, захочет вернуться. А если она и вправду попала в беду, моя семья поможет все уладить.

– Мне понадобится ее фотография, это упростит поиски.

– Наша с ней совместная фотокарточка подойдет?

С этими словами она положила фотографию рядом с купюрами.

На двух девушках были одинаковые свитера с V-образным вырезом, одинаковой модели береты, одинаковые шейные платочки – кажется, даже одного цвета, хотя по фотографии точно не определить.

Девушка слева от Гэ Линъи, очевидно, и есть Цэнь Шусюань.

Они были почти одного роста, лицом немного похожи друг на друга, только у Цэнь Шусюань нос чуть более миниатюрный, а губы – пухлее, волосы, заплетенные в две косы, спадают на грудь, и она кажется гораздо более милой по сравнению с заносчивой Гэ Линъи.

Если спросить, кто из них двоих красивее, получишь, конечно, совсем разные ответы. Но если судить только по одной этой фотографии, в большинстве будут те, кто ответит: «Гэ Линъи». Все-таки лицо Цэнь Шусюань лишено какого-либо выражения, в глазах – ни искры, и она похожа на куклу, которую как хочешь, так и наряжай. Прямая противоположность стоящей справа подруги, которая вся светится от радости.

Я нисколько не сомневалась, что одежду для фотографии выбрала Гэ Линъи, заплатила тоже Гэ Линъи, и она же привела подругу в фотоателье. Наверняка проявили не одну карточку, и Гэ Линъи настойчиво сунула в руки Цэнь Шусюань ее экземпляр.

– Отлично, фотография подойдет. Только мне нужно немного ее подправить.

– Отрежете ту часть, где изображена я?

– Это не понадобится. Я верну вам фотографию в целости.

Я вынула из выдвижного ящика подходящего размера конверт, отрезала большую часть, оставив кусочек шириной в пару пальцев, и надела на фотографию, словно чехол, который закрыл часть снимка с Гэ Линъи. Я всегда так делала, когда приходилось вести поиски, вооружившись только совместной фотокарточкой.

– Готово. – Я положила снимок в лежащую на столе сумку. – Сегодня вторник, у вас нет занятий? Или вы прогуляли уроки, чтобы прийти ко мне?

– Занятия сегодня только до обеда, а моя семья не знает, и я улизнула из школы. Главное успеть вернуться до официального окончания уроков, когда приедет водитель и заберет меня.

Машина с водителем прекрасно вписывалась в мое представление о жизни первой барышни города.

– Вы сейчас пойдете обратно в школу? Я думаю, для начала тоже наведаюсь туда и наведу справки. Пойдемте вместе?

– Не получится, – без раздумий отказалась она. – Я договорилась сходить в новое кафе-мороженое с несколькими одноклассницами, они наверняка уже там.

Я заметила, что она не сказала «с подругами». Как будто в ее понимании совместного похода в кафе-мороженое недостаточно для того, чтобы называться «подругами», а настоящая дружба – это когда вы фотографируетесь вдвоем в одинаковой одежде.

Возможно, именно поэтому она не пожалела денег на частного детектива, чтобы отыскать Цэнь Шусюань.

– Как только появятся новости, я сразу же вам сообщу, – сказала я. – Как с вами связаться?

– Можете звонить в резиденцию Гэ. – Она продиктовала номер. – Просто скажите, что вы моя одноклассница. Но, госпожа Лю, сумеете ли вы подражать голосу школьницы?

– Я попробую. У школьниц бывают такие же, как у меня, прокуренные голоса?

– Разумеется, нет, по крайней мере, у девочек из Святой Терезы. Если кто-то из моих домашних засомневается, скажите, что простыли. Договорились?

– Вы, похоже, хорошо умеете лгать.

– Какое это имеет отношение к делу? – Она говорила очень уверенно. – В этом мире одни лгут, чтобы разбогатеть, другие – чтобы скрыть следы преступления. Я же просто стараюсь получить хоть немного свободы. И у вас язык повернется меня осуждать?

Услышав ее пылкую речь, я вдруг прониклась сочувствием к этой девушке, и на мгновение мне захотелось вернуть ей тридцать юаней, сказав, что буду работать бесплатно. Но, вспомнив, что это мой первый доход за четыре месяца, я отбросила эту мысль.

Я проводила ее взглядом и убрала визитную карточку и деньги в ящик, спрятав под револьвер.

2

Возможность свободно зайти в школу для девочек Святой Терезы – одно из немногих моих преимуществ в сравнении с коллегами по отрасли. Я записала свое имя у привратника и оказалась внутри «таинственного сада», окруженного кирпичной стеной и железной оградой.

Прошлой осенью кто-то присвоил себе часть денег, выделенных министерством образования, и вернуть их школе помогла именно я. Работа была не пыльной. «Преступником» оказался сотрудник школы, абсолютный новичок, сам выдал себя с головой. Но расследование необходимо было провести внутри школы и не привлекать к делу полицию, ведь на кону стояла репутация школы, и перечень подходящих для этого кандидатов и правда был ограничен. Старые девы, что заведовали делами школы, посовещались и в конце концов выбрали меня. Моя работа их вполне удовлетворила.

Территория школы для девочек Святой Терезы напоминала огромный стол для бильярда: вся устелена зеленым газоном, по которому то тут, то там разбросаны, словно бильярдные шары из целлулоида, здания, выкрашенные в промежуточный между первым и пятым шарами оранжевый цвет[5] и соединенные друг с другом краснокирпичными галереями; только часовня цвета слоновой кости и амбар также из красного кирпича стояли особняком.

Рядом с часовней стояла колокольная башня, в железный колокол ударяли дважды в день – ровно в восемь утра и пять вечера, и звон разносился на несколько улиц вокруг.

Я вошла в галерею и по плитке алого цвета зашагала в сторону спрятавшегося в глубине административного корпуса.

Галерея была открытой, от дождя и снега ее защищала кровля, которую подпирали два неокрашенных бетонных столба. Огороженное галереей и разными постройками пространство светилось заботой: во внутренних двориках устроили или искусственные горы, или беседки, или качели; где-то даже вырыли небольшой пруд. Каждый камень и каждое дерево были подобраны со вкусом. А по правую руку от галереи виднелись только неухоженные лужайки.

Все вокруг читали: кто-то стоя, кто-то сидя на траве, а кто-то лежа; вдалеке девочки в удобной спортивной форме собрались в группу и увлеченно играли в волейбол.

Рядом с галереей, по которой я шла, другая группа школьниц с отпечатанным на мимеографе[6] сценарием в руках репетировала на английском «Короля Лира».

Девочка, стоявшая в центре, декламировала монолог короля Лира, в котором он проклинает весь мир, находясь в дикой степи. Жаль, что в тот момент ни молния не сверкнула на безоблачном небе, ни буря не налетела.

Она говорила по-английски с идеальным произношением, без китайского и даже без американского акцента, но ей не хватало выразительности, скорее было похоже, что она наизусть читает стишки поэтической группы «Новолуние»[7]. Она была высокой, с очерченным овалом лица и острыми чертами – возможно, именно поэтому одноклассницы и выбрали ее на роль короля Лира. Только она была слишком худой, и мне сложно было представить, как она выходит на сцену с трупом Корделии на руках в последнем акте. Наверное, пришлось бы использовать куклу вместо живого актера, а еще лучше – придумать другой финал со счастливым концом.

Но конечно, совсем не об этом мне стоило волноваться.

Войдя в здание, которое ученицы привычно обходили стороной, я поднялась на второй этаж к расположенному в западном крыле кабинету заведующей. Я оказалась у массивной двери карамельного цвета, возможно из тикового дерева, которая поглощала практически все звуки. Наружу до меня доносились лишь смутные отзвуки длинных нравоучений.

Я постучала, дверь открыла девочка лет тринадцати-четырнадцати на вид. На ее лице сияли капли, некоторые из них наверняка были слезами. Воротник рубашки школьной формы тоже намок и стал темно-серого цвета. Ее короткие волосы спутались, мокрая челка прилипла ко лбу, и выглядела она до ужаса жалкой.

Открыв дверь, девочка низко-низко опустила голову, изо всех сил стараясь не встречаться со мной взглядом, капли с ее лица падали на бордовый пол. Она повернулась боком, пропуская меня в кабинет, и за моей спиной закрыла дверь.

Номинально директором церковной школы была монахиня из Португалии. Она, хотя и владела в совершенстве семью языками и умела читать на латыни, не понимала китайского, поэтому вся ее повседневная работа в школе сводилась к молитвам в одиночестве. Еще она сопровождала всех учителей и учениц в церковь. А всеми практическими школьными вопросами занималась заведующая по учебным делам мадам Чэн.

Мадам Чэн было чуть за сорок, и, хотя она никогда не была замужем, держала она себя как вдова, недавно потерявшая супруга.

На ней было черное платье, фасон которого, осмелюсь утверждать со всей уверенностью, был в моде задолго до ее рождения. Подвеска из черной яшмы на груди напоминала по форме гроб. Кожаный ремень на талии, шейный платок и пара перчаток из чистого шелка, которые она носила всегда, независимо от сезона, – всё без исключения было черного цвета и совсем чуть-чуть различалось оттенками. А когда она снимала очки в золотой оправе и закрывала лицо черной вуалью из тонкой сетки, становилась еще больше похожей на героиню романов викторианской эпохи.