lovedvays – Однажды ты раскаешься (страница 13)

– Что? – с недоумением спросила я, доставая ключ от машины из кармана.

– Сейчас морозы ещё терпимые, но вот на следующей неделе уже обещают большой минус, – она указала пальцем на мою тёмно-зелёную осеннюю куртку. – Мне кажется, тебе нужны вещи потеплее, чем те, в которых ты сейчас.

В Айове у меня, конечно, была зимняя одежда, но кто ж знал, что придётся здесь задержаться дольше, чем я планировала?

– Ты права, – вздохнула я. – Ёлку я точно не собираюсь покупать, так что пройдусь по магазинам и присмотрю что-то тёплое.

– Мама, я хочу самую пушистую ёлку на Рождество! – воскликнула Лиза, отчего по моему лицу расплылась улыбка.

– Как скажешь, солнышко, только не убегай от меня, как в прошлый раз, держись рядом, – приказала она, усаживая её на заднее сиденье и застёгивая на дочери ремень безопасности.

Мы выехали на заснеженную трассу, и «Импала» уверенно покатила по белому полотну. В салоне пахло мятной жвачкой Эби, морозной свежестью, а атмосфера была пропитана предвкушением праздника. Под непринуждённую беседу мы добрались до места меньше чем за полчаса.

Ярмарка раскинулась на главной площади соседнего городка – том самом, куда мы ездили за продуктами. Здесь действительно кипела жизнь. Воздух дрожал от гула голосов, смеха и праздничной музыки, доносящейся из колонок. Повсюду сверкали гирлянды, оплетая деревянные палатки и шатры. Пахло сбитнем, жареными каштанами, сладкой ватой и хвоей – настоящим, неподдельным запахом зимы и праздника.

Лиза сразу же превратилась в маленький ураган. Её глаза разбегались, пытаясь охватить всё сразу: блестящие шары, переливающуюся мишуру, стеклянные сосульки, фигурки Санта-Клаусов и смеющихся снеговиков. Она бежала впереди нас, тыча пальчиком во всё подряд и заливаясь восторженным смехом. Мы с Эби шли следом, неспешно осматривая товары. Продавцы, румяные от мороза, зазывали нас, предлагая попробовать горячий чай или рекламируя самые пушистые зелёные ёлки.

Мы остановились у большой палатки, целиком завешанной гирляндами. Они мигали, переливались и мерцали всеми цветами радуги. Эби сразу же принялась выбирать самую большую – настоящую электрическую штору из света для их окна в гостиной.

Я же стояла в стороне, наблюдая за этим изобилием, чувствуя себя немного посторонней на этом празднике жизни. Я не планировала ничего покупать: какой смысл украшать дом, который я скоро покину? Но Эбигейл, словно прочитав мои мысли и не отрываясь от гирлянды, строго сказала:

– Лекси, возьми хоть маленькую. Хоть одну гирлянду на батарейках, чтобы в твоём доме тоже было Рождество.

Противостоять её настойчивому тону было бесполезно. С покорным вздохом я взяла в руки небольшой моток тёплой белой светодиодной гирлянды. Она была уютной и неброской. То, что нужно.

«Ладно, – подумала я. – Пусть будет. Для фона».

Развернувшись, чтобы пройти к продавцу и расплатиться, я на секунду отвела взгляд, отвлёкшись на крики радостных детей у катка, и вдруг с размаху врезалась во что-то большое и тёплое. Это «что-то» дрогнуло и тоже повернулось ко мне.

Шумный, пестрящий огнями мир ярмарки неожиданно умолк и растворился, оставив после себя лишь оглушительную тишину, в которой существовали только мы двое. Я смотрела в его зелёные глаза, такие близкие, что в них можно было утонуть и боялась пошевелиться. Боялась, что этот миг закончится, и мысленно отсчитывала секунды нашего зрительного – и слегка телесного – контакта. Его тёплое грубое пальто всё ещё касалось моей тонкой куртки.

Один… два… три… четыре…

– Привет, Тэйт! – крикнула стоящая сзади меня Эби, и заколдованный круг разомкнулся.

Мир обрушился на меня снова – громкий, яркий, слишком резкий после тишины.

– Здравствуй, Эби, – он кивнул ей, и на его губах на мгновение мелькнула лёгкая, вежливая улыбка. Потом его взгляд вернулся ко мне, но уже другой – более сосредоточенный, будто на секунду позволив себе расслабиться, он снова натянул невидимые поводья. – Алекса… – произнёс он тише, и моё имя в его устах прозвучало не как что-то сокровенное, а скорее, как осторожное признание моего присутствия.

– Привет, – выдохнула я почти шёпотом, не понимая, куда подевался мой голос.

Тэйт всё ещё стоял очень близко. Так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и чуть уловимый, свежий запах лимона. Его дыхание, превращающееся в пар, касалось моего лица и мне безумно захотелось снова нырнуть в ту пузырьковую тишину, где не было никого, кроме нас. Но он сделал лёгкий, почти неуловимый шаг назад, и меня накрыла волна щемящего разочарования.

– Делаешь покупки? – снова подала голос Эби, подходя к нам поближе с коробкой, в которой умещалась гирлянда три на три метра.

– Да, хотел купить несколько украшений в дом и в церковь. Рад вас видеть, – ответил он, смотря целенаправленно на одноклассницу.

– Как Марта? – спросила девушка, и они погрузились в какой-то личный, размеренный диалог, в котором мне не было места.

Я почувствовала себя невидимой, хотя стояла буквально между ними. Желание развернуться и убежать подальше стало почти физическим. Но это было бы слишком по-детски. Поэтому я просто слушала, делая вид, что меня интересуют узоры на снегу под ногами, и наблюдала, как Лиза уже вовсю играет с какой-то девочкой неподалёку.

Детям всегда проще знакомиться. Подошла, спросила: «Будешь моей подругой?» – и всё. А во взрослой жизни каждый человек – это крепость, которую нужно долго осаждать, боясь, что из-за стены по тебе выстрелят или просто не откроют ворота. Вот такая она, суровая правда. Размышляя об этом, я совсем отключилась от реальности и вернулась на землю только тогда, когда заметила, что пара зелёных глаз снова обращена ко мне, а губы что-то говорят.

– Что? – переспросила я, чувствуя, как глупо краснею.

– Мы хотим поблагодарить тебя за то, что отвезла вещи, – повторил Тэйт. – Отец просил кое-что передать тебе, и если у тебя, конечно, нет других дел, могу я зайти к тебе сегодня, чтобы…

– Зайди! – выпалила я чуть громче, чем планировала, перебивая его на полуслове.

Моя реплика повисла в воздухе, вызвав многозначительную улыбку у Эби. Одна её бровь изогнулась в немом вопросе. Тэйт тоже замер, слегка ошарашенный такой стремительной реакцией, и, как мне показалось, мой выпад его немного смутил. Щеки с россыпью веснушек вдруг мило порозовели.

Чёрт. Нужно было срочно исправлять впечатление.

– Я имею в виду, что… да, я сегодня не занята, – быстро залепетала я, чувствуя, как жар заливает щёки. – Так что… если хочешь, заходи. Я буду дома. Вечером.

Я замерла, стараясь дышать. Тэйт смотрел на меня с лёгким, почти незаметным недоумением, но затем его взгляд смягчился, став снова очень тёплым и спокойным.

– Хорошо, – кивнул он просто. – Тогда часов в семь?

– Да, – кивнула я, слишком бурно, снова чувствуя себя нелепой школьницей. – Да, конечно. В семь – идеально.

Он ещё раз кивнул, попрощался с нами и растворился в праздничной толпе, а я осталась стоять с пылающими щеками и гирляндой в руках, под пристальным и крайне заинтересованным взглядом Эбигейл.

– Дайте, пожалуйста, подлиннее, – попросила я продавца, и тот протянул мне другой моток, больше того, что был у меня в руках.

– Захотелось нарядить дом к приходу гостей? – поинтересовалась Эби, пока я доставала карту, чтобы расплатиться, но я пропустила ее вопрос мимо ушей и решила поскорее избежать разговора по поводу моего поведения.

– Мне нужно посмотреть тёплые вещи. Встретимся через двадцать минут у машины? – спросила я, и та с улыбкой кивнула мне, взяв Лизу за ручку, и направляясь в сторону живых ёлок.

Неподалёку от ярмарки стояли небольшие магазинчики. Выбор одежды там был невелик, поэтому приходилось брать то, что было. В итоге я купила два свитера – с толстой и тонкой вязкой – и куртку. Когда продавец показала мне два варианта в моём размере, я чуть не сгорела со стыда. Первая была ярко-розовой, из переливающейся ткани, которая, по словам продавщицы, «совсем не пропускала влагу». Вторая – с искусственным мехом на капюшоне, но полностью белая. Выбора, по сути, не было. Ярким пятном в сером Гарретте мне точно быть не хотелось, поэтому я выбрала белую – в ней я хотя бы сольюсь со снегом и не буду привлекать лишнего внимания, хоть и стирать её, вероятно, придётся каждую неделю. Переодевшись прямо в магазине, я наконец ощутила настоящее тепло. Моя тоненькая курточка была совсем не для этого сезона. Заплатив, я сложила её в предложенный продавцом мне пакет и двинулась дальше.

На Новый год принято дарить подарки и радость. Мне, кроме Эби и Лизы, дарить что-то было некому, но я отчаянно хотела их отблагодарить – за помощь, за поддержку, за то, что своим обществом не давали мне чувствовать себя одинокой.

В ларьке со сладостями я купила большой кулёк с новогодними конфетами в виде ёлочек и снеговиков для Лизы. Все дети – сладкоежки. А затем зашла в уютную сувенирную лавку. Для Эби я долго выбирала между набором ароматических свечей с запахом хвои и мандаринов и тёплым пледом с оленями. В итоге остановилась на пледе – мягком, уютном, том самом, в который так приятно закутаться холодным вечером. Это был подарок не просто на праздник, а на всю зиму – символ тепла и заботы.

И тут моё внимание привлекла витрина с пиротехникой: разноцветные коробки с салютами, хлопушками, бенгальскими огнями… Идея возникла мгновенно, заставив меня улыбнуться самой себе. На нашей тёмной, сонной улице салютов не видели со смерти моего отца. А он просто обожал их! Каждый раз мы с ним поднимали на уши всю округу грохотом и разноцветными вспышками, заставляя даже самых угрюмых соседей выходить на пороги и поднимать головы к небу. Миссис Хиггинс, кажется, уже расслабилась и позабыла о былых «беспорядках». Что ж, пора освежить память старушки и поддержать добрую семейную традицию. Со слегка коварным смешком я прихватила несколько салютов и целую охапку бенгальских огней. Лиза будет в восторге!