Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 55)

Графиня сразу приняла предложение, а Поуль Троульсен, напротив, вежливо отказался. Он только что перенес простуду и испытывал потребность хорошенько отдохнуть. Арне Педерсен тоже был вынужден отказаться: на следующий день они с Конрадом Симонсеном приглашены на обед к Касперу Планку, о чем он не мог сказать остальным коллегам, — а отсутствовать дома два вечера подряд по причине, напрямую не связанной с выполнением должностных обязанностей, он никак не мог. Ему и за один-то вечер придется держать отчет. Оставались еще Полина Берг и Мальте Боруп, но у них тоже была веская причина не принять лестное приглашение.

— Мальте обещал посмотреть мой домашний компьютер. Он в последнее время шалит, и мне просто необходимо призвать его к порядку.

Услышав свое имя, Мальте Боруп на краткое мгновение оторвался от своих формул. Как обычно, он ничего не понял, но все равно покраснел.

Глава 57

На стуле посреди студии сидела девушка, похожая на ангела, в простой, без всяких изысков, светлой льняной блузке. Украшений она не носила, за исключением простенькой янтарной цепочки, сверкавшей на ее белой шее. Золотистые вьющиеся волосы обрамляли лицо писаной красоты, а ясные глаза излучали жизненную энергию и завораживали с первого взгляда. Естественная, словно мечта, чистая, настоящая — ну просто мадонна, если, конечно, не обращать внимания на потертые, по моде, облегающие джинсы и вызывающие черные кожаные сапоги. Так оператор и поступил.

Эрик Мёрк не мог отвести от нее глаз, она буквально приковывала взгляд.

Командовал парадом режиссер. Он не смотрел прямо на девушку, а сосредоточил внимание на громадном мониторе, висевшем на задней стене. Время от времени он давал указания оператору и интервьюеру.

— Надо снова повторить кусок с изнасилованием.

Девушка возмутилась:

— Да сколько ж можно?! Это чуть ли не десятый дубль.

— Всего лишь шестой. И ты хороша, действительно хороша, но можешь сделать еще лучше. Нам только самое начало надо повторить, остальное все прекрасно получилось. Ты готова?

— Ладно, только пусть это будет последний раз!

В мгновение ока злое выражение на ее лице сменилось добродушным. Режиссер скомандовал:

— Реплика: «А тебе самой в детстве приходилось сталкиваться с насилием?»

Ведущий повторил реплику, только уже прочувствованным голосом:

— А тебе самой в детстве приходилось сталкиваться с насилием?

Не отвечая, она опустила взгляд. Слезинки потекли у нее по щекам. Она по-прежнему молчала, но ее молчание криком кричало в объектив камеры. Первое предложение она произнесла в замедленном темпе, осторожно и неуверенно.

— Да, мне самой в детстве приходилось сталкиваться с насилием.

Но потом голос ее окреп, прояснился, и она сказала вроде бы с некоторым недоумением:

— Насилие, насилие… Ты так говоришь, будто меня бесплатно газеты разносить заставляли. Вы, взрослые, слова в простоте не скажете.

Она говорила теперь громко и четко, обвиняла, но без истерики.

— Да меня в буквальном смысле насиловали! Меня насиловали с десяти до четырнадцати! лет. И происходило это часто, очень часто. Я считала хорошей неделю, если это случалось менее трех раз, и так продолжалось из месяца в месяц, из года в год. Именно поэтому я сейчас бросила учебу, и именно поэтому меня более интересует судьба жертв, нежели преступников.

— И ты думаешь, что этим кому-то поможешь?

Она не ответила.

Эрик Мёрк уже в третий раз наблюдал съемку этого эпизода, и он действовал на него, как и в первый. Отчаяние и беспомощность отражались на ее красивом лице.

— Ты бы на моего брата посмотрел! Ему это ох как дорого обошлось. Он тяжко болен, а ему даже места в клинике найти не могут.

Он испытывал желание нежно прижать ее к себе, утешить, защитить. Хоть на мгновение. Он прогнал от себя эту абсурдную мысль, но все же непроизвольно сделал два шага вперед.

Ведущий помог девушке выдержать паузу, и она снова заговорила, словно собравшись с мыслями:

— И где были те, в ком я тогда более всего нуждалась? Где была моя мать? Моя семья? Мои учителя? Воспитатели? Все те, кому надлежало заботиться обо мне?

Она немного повернула голову и теперь говорила прямо в камеру. Режиссер прервал ее:

— О’кей, стоп! Этот вот поворот головы придется порепетировать, чтобы он выглядел естественным. Сейчас ты поспешила.

Девушка пробормотала, состроив кислую мину:

— Ну вот, а раньше было слишком медленно.

— Именно, а теперь, как я уже сказал, слишком быстро. И еще надо чуть снизить обвинительный накал, лучше говори с некоторой неуверенностью. И не торопись, иначе у тебя получается перечисление. Ты можешь все это сделать за раз?

Эрик Мёрк сперва не сообразил, чего добивается режиссер, и понял его только тогда, когда съемка возобновилась. Девушка справилась с эпизодом просто блестяще, и съемка продолжилась.

— Где же вы были? И где вы теперь? Почему вы разрешаете педофилам объединяться в союзы? Почему обычных насильников наказываете жестче, чем тех, кто насилует детей? Почему…

Режиссер прервал ее:

— Спасибо, благодарю. Отлично сработано!

Девушка выпрямилась на стуле, лицо ее приняло равнодушное выражение:

— Что мне лучше делать, когда меня прерывают?

— Тебе прерывать не будут, но есть одна деталь…

— Черт побери, ну ты и зануда!

— Ты можешь придать голосу еще чуточку жалости, когда рассказываешь о брате?

— Все что ты скажешь.

Объявили перерыв. Ведущий покинул студию, а девушка, оператор и режиссер подошли к Эрику Мёрку. Режиссер рассыпался в похвалах:

— Она необычайно талантлива, я с такими еще никогда не работал. Умеет краснеть точно сама добродетель и пустить слезу так, чтобы растрогать самого бесчувственного бухгалтера. Она может улыбаться так лучезарно, будто весеннее солнце, она умеет правильно расставлять акценты, менять тон, внешность — все ей под силу! И ко всему прочему она легко обучаема.

Режиссер говорил так, точно девушка не могла его слышать. Эрик Мёрк с ним согласился. Верно, по своему медийному потенциалу она неподражаема. Но несмотря на это, что-то его встревожило.

— Но то, что она говорит, это тоже… Ну, это с ней случилось?

— Случилось? Не понимаю, что ты имеешь в виду.

— Ну, то есть… Это и вправду случилось?

Режиссер развернулся и вышел из студии. Эрик Мёрк с удивлением поглядел ему вслед и обратился к оператору:

— Чего это он? Обиделся или что?

— Да ты не парься, он у нас такой, эксцентричный. Есть слова, которые он на дух не переносит, но вообще-то нам с ним несказанно повезло — он авторитет в своем деле. Таких днем с огнем не сыщешь.

Эрик Мёрк кивнул, будто понял, о чем говорил оператор. А тот продолжил:

— Тебе надо его книгу прочитать. В глобальной деревне камера — это Бог, или Все наступают на жуков, но никто — на божьих коровок. Это две из самых знаменитых его цитат.

— М-да, в этом что-то есть.

— Что-то? Да ты, верно, не врубился!

— Нет, совсем в тему не въехал.

Оператор вытащил пачку сигарет и предложил девушке, но та отрицательно покачала головой. Он достал сигарету, заложил ее за ухо и стал шарить по карманам в поисках зажигалки.

— Ты видел эту несчастную мать вчера? Ну, ту, что снимали на развалинах жилого дома в сюжете Си-эн-эн?

Эрик Мёрк подтвердил, что сюжет видел, хотя и не полностью.

— Где они только это чудище откопали? Сама постановка просто катастрофа! Черный костюм, неухоженная кожа, брови как у черта. А помнишь, как она ревела?! На жалость давила так многословно, что субтитры за ней не успевали, еще и раскачивалась взад и вперед, руками размахивала… А глазами как вращала! И в результате загубила свой единственный шанс. Миллионам зрителей было стыдно за нее, и кто, как ты думаешь, помнит теперь о ее погибших детях? Да никто, они преданы забвению! — Он прикурил и продолжил: — Ты спрашивал, что случилось. Так вот, если говорить о том, что случилось, речь надо вести о будущем, а не о прошлом. Именно поэтому мы и репетируем.

Эрик Мёрк согласился с такой логикой. Разумеется, оператор прав.

— Мне это прекрасно известно. Только вот ощущения возникают… как бы точнее сказать… какие-то скверные, что ли.

— Ты в рекламе работаешь?