Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 56)

— Да.

— Так в чем проблема? Она и так фантастически одарена, а мы сделаем ее гениальной! Конечно, надо будет еще над лицом поработать, чтобы создать впечатление, будто она косметикой не пользуется, но к этому мы вернемся послезавтра, когда будем давать интервью в эфир! Тебе тоже наверняка несколько эксклюзивных кадров пришлют для твоей домашней страницы. Пожалуй, черно-белых — в черно-белом варианте она лучше смотрится. А ты дождись передачи. Уверен, тебе понравится.

Девушка все это время стояла рядом с выражением устойчивой скуки на лице. Но вдруг вмешалась в разговор:

— Ты что, мозги потерял? А Пер Клаусен говорил, что ты умен. Да, мне надо все отрепетировать. Но разве ты не репетировал рассказ о своей сестре?

— А ты откуда знаешь?

— Сам-то как думаешь? Я ведь слушала, как ты о ней рассказывал. Ну так что, репетировал или нет?

— Вообще-то да… но в том случае речь ведь шла о другом.

Она дернула плечом и нетерпеливо крикнула в студию:

— Ребята, может, продолжим? Меня задолбал уже этот старый веник!

Глава 58

В вестибюле станции «Эстербро» Конрад Симонсен взял чашку кофе и устроился за дальним столиком. Утро началось замечательно, а закончилось ужасно. Накануне они с Графиней провели фантастический вечер и пообещали друг другу вскоре снова поужинать вместе. Он проснулся в превосходном настроении с каким-то славным ощущением во всем теле, а в ванной даже стал напевать, чего с ним не случалось уже много лет. Но когда он уже собирался выйти из дверей, почтальон принес письмо, и счастливый мир в одночасье разлетелся в пух и прах.

Отправителем письма в желтом конверте формата А-4 значился Пер Клаусен. Судя по почтовому штемпелю, бросили его в почтовый ящик накануне днем во Фредерисии, а содержал конверт шесть нечетких, отпечатанных на принтере фотографий Анны Мии. На одной она выходила из дверей своего подъезда, на другой — открывала замок на своем велосипеде, а на третьей — ехала на нем в сторону снимавшего. Само письмо состояло из двух строк псалма, содержание которого было известно Конраду Симонсену слишком хорошо. Если ночью смерть случится, ты с рассветом возвратишься. Тысячи мыслей закружились в голове, у него засосало под ложечкой, а на висках выступили капельки пота. Фотографии выскользнули у него из рук, а он сел на пол, пытаясь перебороть приступ паники. За два дня до этого Анна Мия отправилась на Борнхольм навестить подругу, которая только что стала матерью, и никакой опасности она не подвергалась. Здравый смысл подсказывал, что содержащаяся в письме угроза предназначена не дочери, а ему, что именно его автор намеревался напугать и выбить из колеи. Хладнокровный, четкий анализ ситуации — вот что сейчас требовалось больше всего, и он начал медленно приходить в себя по мере того, как роившиеся у него в голове вопросы стали выстраиваться в логическую цепочку. Как Пер Клаусен смог узнать, что Анна Мия его дочь? Не говоря уж о том, откуда ему известен ее адрес? За ним что, следили? Или все дело в газетах? Может, в какой-то из них сообщалось, что ему пришлось прервать отпуск, который он проводил с дочерью? Или есть какое-то иное объяснение? Он так и сидел на полу, не зная ответов и чувствуя себя совершенно беспомощным. Наконец взяло верх другое чувство, и тогда он смог подняться на ноги. А когда он наконец вышел на улицу, по его виду никто бы не догадался, что внутри у него все кипит, а чувство личной ненависти возрастает с такой силой, какой он за собой и не знал.

И вот теперь Конрад Симонсен наконец-то увидел человека, которого и поджидал. Инспектор дружелюбно поприветствовал его:

— Доброе утро!

Человек был прекрасно, хотя и несколько консервативно одет. Он был средних лет, но из-за почти совершенно лысой головы и сутулости казался значительно старше. Невыразительным голосом он ответил на приветствие:

— Доброе утро, инспектор уголовного розыска, или какого там звания вы успели достичь.

— Спасибо, что пришли.

Тот иронически улыбнулся:

— А что, у меня был выбор?

— Ну это ведь не допрос, напротив, я хочу попросить вас об услуге.

— Когда полицейский просит об услуге, он, как правило, имеет про запас целый набор угроз.

— На сей раз это не так. Я собираюсь просить вас об одной вещи, которая, скажем так, находится на грани закона, и если вы откажете в помощи, мы все равно расстанемся друзьями.

— А мы разве друзья?

Справедливый вопрос. Называть их беглое знакомство дружбой никак нельзя. Он несколько раз играл против своего нынешнего собеседника в открытых шахматных турнирах, но не видел его с тех пор, как двенадцать лет назад допрашивал, а позднее — свидетельствовал против него в судебном заседании. Конрад Симонсен задумчиво произнес:

— Нет, конечно нет, прошу прощения. Мы не друзья.

Он сделал глоток уже остывшего кофе. Вообще-то он был против дополнительного наказания в виде социальной изоляции. Это, во-первых, приводит к росту преступности, а во-вторых, ничуть не способствует торжеству справедливости. И если бы его об этом спросили, он сказал бы, что человек, отбывший срок, имеет право начать все с чистого листа. Но не излагать свою позицию собеседнику — не время, да и не место. Вместо этого Конрад Симонсен спросил:

— Как ваши дела?

Давний знакомый, поколебавшись, ответил, стараясь не вдаваться в детали:

— Так же, как и все последние годы. Я продолжаю курс лечения, держусь подальше от детей, не смотрю картинки, не смотрю фильмы, не читаю журналы.

— Это мне известно. Я ведь не терял за вами контроля, насколько это возможно. Но я не о том хотел спросить. Мне интересно, как вам живется.

Собеседник посмотрел на него с недоумением:

— Не так уж и хорошо. Веду одинокую жизнь, в основном у телевизора, иногда хожу в театр, читаю, чтобы убить время. Уикенды длятся бесконечно долго, отпуск тоже, и только в будни чувствую себя нормально. У меня ведь есть работа… — Он уставил взгляд в столешницу. — Я ужасно скучаю по моим сыновьям. Не могу забыть о них ни на минуту. Конечно, они уже выросли, но я ведь их не вижу. Хотя это естественно.

Конраду Симонсену ответ дался нелегко:

— Да, видимо, так и есть.

— Я понимаю. — Он поднял глаза, в которых читалась боль. — Спасибо, что вы спросили, а теперь скажите, чем я могу вам помочь.

— Для начала я хочу узнать ваше мнение относительно нынешней ситуации вокруг педофилов.

— Честно говоря, я боюсь. Однако единственное, что в моих силах, — зарыть голову в песок и ждать, пока все это не прекратится.

Конрад Симонсен сочувственно кивнул.

— Мне необходим альтернативный канал, чтобы как можно скорее получать информацию о телефонных разговорах. Кто кому звонил, когда, продолжительность разговора… Судебного решения у меня нет, а если бы и было, мы бы рисковали, что кто-то, скажем… по ошибке уничтожит именно те данные, которые мне необходимы. Так что я не надеюсь на официальные каналы, а неофициальные я уже полностью исчерпал.

В последнем случае он процитировал Графиню, которая одним движением руки могла добывать такого рода информацию.

— Ну что ж, меня это не удивляет.

— Вы хотите… вы можете мне помочь?

— По всей видимости, смогу. Один мой товарищ имеет свободный доступ ко всем нашим базам данных, включая старые резервные копии. Мне, конечно, надо с ним переговорить, но я почти уверен, что он согласится. Даже если мне придется… озвучить некоторые детали моей прошлой жизни.

— Вы боитесь?

— Скажите, а вы вообще следите за тем, что происходит?

Конрад Симонсен подумал, что у окружающих вошло в привычку задавать ему этот вопрос. Он не ответил, достал визитную карточку, что-то написал на обратной стороне, положил в конверт и протянул собеседнику:

— Вот, возьмите. На обратной стороне карточки номера моих телефонов, а в конверте ряд вещей, которые нам необходимо прояснить. По правде говоря, дело не терпит отлагательств, но я не могу вам приказывать, могу только просить… Позвоните мне после разговора с вашим другом. Если возникнут проблемы, тоже звоните.

Собеседник сунул в карман карточку, а конверт убрал в портфель.

— Вы найдете убийц этих пятерых?

— Без сомнения. Я обязан их найти. Не сегодня, так завтра, или на следующей неделе, или в следующем году. Рано или поздно я их найду, а если мне немного повезет, случится это очень скоро.

— Надеюсь на последнее. Тогда ненависть постепенно спадет…

Слова его прозвучали не особенно убедительно. Скорее как заклинание.

На прощание они обменялись рукопожатием.

Глава 59

Полина Берг с таким энтузиазмом отстаивала свое предложение, что Конрад Симонсен дал ей возможность выговориться до конца. И только когда она уже стала повторяться, остановил ее пламенную речь, коротко перечислив основные аргументы, но так и не дав понять, убедила она его или нет.

— Ты утверждаешь, что Стиг Оге Торсен боится женщин, вернее, близкого контакта с женщинами своего возраста, и поэтому предлагаешь использовать эту его особенность во время допроса. Ты хочешь вести допрос, но, объективно говоря, ты из нас самая малоопытная, к тому же вносишь свое предложение менее чем за два часа до допроса. И ссылаешься при этом на десятиминутный телефонный разговор с его спутницей по греческому круизу. Я правильно тебя понял?

Самая юная сотрудница убойного отдела твердо стояла на своем: