Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 28)

Он вел себя как непослушный ребенок, упивающийся своей смелостью.

Эрик Мёрк почувствовал, что в нем закипает раздражение. Он хотел, чтобы Ползунок убрался куда подальше, желательно за границу. Он свое дело сделал, сделал блестяще, но теперь оказался лишним в их компании и к тому же сильно рисковал быть обнаруженным во время своих поездок по стране.

— Ты прав. После смерти его влияние значительно уменьшилось.

Однако сарказма в его словах собеседник явно не уловил.

— Зачем ты так говоришь?! Это и без тебя понятно.

Эрик Мёрк пожалел о сказанном и нехотя попытался оправдаться. Ему не нравилось сидеть здесь с Ползунком, он предпочел бы остаться в одиночестве. Но как бы ему этого ни хотелось, сотрудничать им еще какое-то время придется, а потому ссориться сейчас никак нельзя.

Оставалось еще одно неприятное дело, в котором Эрику Мёрку предстояло разобраться, и теперь ему представился шанс все прояснить. Они обменялись еще несколькими ничего не значащими репликами, и наконец он собрался с духом и спросил:

— Я прочел в газетах, что ты не только искромсал им лица и отрезал кисти рук, но еще и половые органы изуродовал. Это правда?

— Да.

— Но ведь мы так не договаривались! Зачем ты это сделал?

— Интуиция подсказала.

Эрик Мёрк чуть не зарычал:

— Можешь пояснить?

— Да я только чуть-чуть…

— Только чуть-чуть?! Бензопилой?!

— Да.

— У всех?

— Да.

— Зачем?

— По правде говоря, я уже пилой не управлял, она сама вела меня. Когда я начал их резать, мне было трудно остановиться, а еще я хотел показать Франку, что произойдет с его телом, когда он умрет…

Он сказал не всю правду. Половой орган у последней жертвы он резал уже после того, как разобрал эшафот и отнес его в микроавтобус, но еще до того, как вымыл пол.

Эрик Мёрк принял объяснение, не углубляясь в детали. Что случилось, то случилось. С точки зрения целей рекламной кампании, случившееся, конечно, крайне неприятно: такой товар трудно продать, но что тут теперь поделаешь! Поэтому он довольствовался кивком, и Ползунок продолжил:

— У меня было большое желание разодрать ему член, пока он был еще жив.

— Но ты этого не сделал.

— Как ни странно, нет.

— Я рад.

Более говорить было не о чем. Ползунок не спрашивал, как идет кампания, а Эрику Мёрку не хотелось погружаться в дальнейшие детали.

К церкви подходили люди, кто поодиночке, кто небольшими группами. Среди них оказалось много молодежи. Кто-то приносил цветы и сразу уходил. Другие клали букеты на ступеньки церкви, некоторые зажигали принесенные из дома свечки. До начала церемонии еще оставалось какое-то время.

Эрик Мёрк попытался заполнить его.

— Четыреста лет назад в здешнем приходе сожгли двух ведьм.

Ползунок не ответил. Он вцепился взглядом в дерево, росшее между церковью и кладбищем. Это был конский каштан — несколько колючих плодов еще висели на ветвях, но скоро должны были упасть на землю.

Эрик Мёрк, невзирая на молчание спутника, продолжил рассказ:

— Ночью они похитили детей местных крестьян и улетели с ними на шабаш. После того как их пытали огнем и на дыбе, они дали одинаковые показания. Всем стало ясно, что они виновны. Священник, поддавшись жалости, призвал паству к милосердию и предложил заменить костер виселицей. Это едва не стоило ему жизни, потому что паства взбунтовалась, а ведьм, конечно, сожгли. Прямо перед церковью, в 1613 году. Эта история меня вдохновляет.

Ползунок повернул голову:

— Странный ты тип, Эрик. А женщин тебе не жалко?

— Жалко, но я думаю не о тех женщинах, а о том, как вдруг все объединились вокруг одной идеи, как вышли на борьбу со злом… О том, к чему могут привести всеобщие страх и гнев.

Его слова пропали втуне, как вода, которую выплеснули на сухой песок. Через пару минут в воздухе поплыл громкий колокольный звон. В церковь стали заходить люди. Их набралось довольно много, и Эрик Мёрк прокомментировал:

— Думаю, вряд ли кому-то из пятерых страстотерпцев устроят такие же пышные похороны.

— Шестерых.

— Ш-шестерых?!

Прошло некоторое время, прежде чем до Мёрка дошло, о чем речь. И тогда он вскочил на ноги и заорал, не заботясь о том, что несколько человек, спешивших в церковь, укоризненно на него обернулись.

— У тебя что, совсем крыша съехала?! Ты что натворил, кретин?!

Ползунок спокойно взглянул на него.

— Не кипятись. Я сейчас все объясню, тем более что и так собирался найти тебя и все рассказать.

Эрик Мёрк не слушал.

— Да ведь, черт побери, нельзя же вот просто так убивать людей!

Ползунок широко улыбнулся и полушепотом произнес:

— Аллан Дитлевсен, ну, ты знаешь, это владелец сосисочного киоска, его вечером накануне отъезда положили в больницу: камушки у него в желчном пузыре зашевелились. Франк, старший брат Аллана, нашел ему замену. Но если бы младший брат узнал, что старшего вместо рая отправили в ад, полиция могла бы… ну, ты сам можешь догадаться.

Эрик Мёрк взял себя в руки, он коротко кивнул и выслушал историю Ползунка о продавце сосисок из Аллерслева, который отправился — к чертям собачьим. Потом спросил:

— И что, Аллан Дитлевсен ничего не заподозрил?

— Не знаю. Он туповат, да и с полицией знаться ему резона нет. Кроме того, я дважды звонил ему в больницу, справлялся о здоровье. Рассказывал, что у нас солнце, лето, дешевые напитки и дешевые шлюшки, ну и приветы от старшего брата передавал, который не мог подойти к телефону, что было сущей правдой.

— А почему ты нам, остальным, ничего не сказал?

— Боялся, что Пер операцию отменит.

— Хм, по крайней мере не врешь. А на фига тебе: эта история с деревом понадобилась?

— Дерево — подходящий букет на его могиле.

— А если попроще?

— Я вышел на борьбу со злом. Вот и все.

Глава 32

Петля уже затягивалась вокруг шеи изолгавшегося врача. Три женщины вот-вот подберутся к главному доказательству его вины, и тогда справедливость восторжествует. Врач лгал, когда давал клятву Гиппократа, он лгал пациентам и любовницам, а потому не заслуживал пощады, как бы чертовски ни был красив.

Полина Берг, самый молодой сотрудник убойного отдела, улизнула от всех, чтобы пообедать в любимом кафе на Центральном вокзале, и теперь глотала страницу за страницей. Это было ее местечко, ее укрытие, где на полчаса обеденного перерыва она могла переключиться с реальных убийств на страсти любовного романа.

Графиня подсела к ней за столик и вначале покашляла, привлекая внимание, а потом просто потянулась через стол и захлопнула книгу.

— Эй, мир зовет на подвиги! Ты что, совсем отключилась?

Полина Берг наконец подняла глаза и залилась краской, словно худеющий толстяк, которого застали с крошками венской булочки на подбородке. Она лихорадочно сунула книгу в сумку, смяв страницы. Графиня сделала вид, что не обратила внимания на то, какое беспощадно желтое чтиво предпочитает ее подчиненная.

— Тебе придется отправиться со мной в Миддельфарт. Нам только что удалось установить личности двух жертв. Г-н Центр — консультант-программист Франк Дитлевсен, пятьдесят два года, проживал в Миддельфарте. Г-н Юго-Запад — пенсионер-фабрикант Йенс Аллан Карлсен, жил в Тройборге, Орхус. Шестьдесят три года. Им займется Арне. Личность Йенса Аллана Карлсена была установлена, так сказать, дважды. Представь себе, менее чем через пять минут после того, как нам стали известны результаты теста ДНК, позвонили из больницы Скайбю, где четыре раза в год проверяли состояние его сердца, как и предполагал Артур Эльванг.

— На пять минут позже, чем надо было.