Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 29)

— Ну, можно и так сказать. Да, кстати, это ты обозначила на доске Аллана Дитлевсена как господин Добавка? В таком случае тебя ждет взбучка от Симона за нарушение норм этики и неуважение к человеческой личности.

— Нет, это же…

Она спохватилась.

— Не я.

— Значит, для тебя все обойдется.

Это Арне Педерсен. Полина Берг видела, как он писал это на доске… и, честно говоря, просто посмеялась. Теперь она предпочла поскорее сменить тему:

— А Франк Дитлевсен, он что, брат владельца сосисочного киоска?

— Именно. Франк — старший брат, его убили в спортзале, а Аллан — младший, и его убили возле киоска.

— Деревом? Неплохо.

— Не совсем. Эксперты почти уверены, что его забили до смерти раньше, чем на него упало дерево. Но это предварительные данные. Так или иначе, кто-то здорово потрудился, чтобы это дерево свалить, да и сделал свою работу в высшей степени профессионально, но, как уже сказано, не для того, чтобы его убить, поскольку к моменту падения он был уже мертв.

— Но для чего тогда было валить дерево?

— Понятия не имею!

— А что говорит Симон?

— Что тебе пора допить кофе, чтобы мы могли отправиться в путь. Братья живут — вернее, жили — по одному адресу в Миддельфарте. Все сотрудники стоят на ушах, пытаются раздобыть как можно больше данных. Нас будут информировать по дороге.

— Отличные новости. Выходит, у нас наконец-то прорыв.

— Еще не все. В нашем распоряжении изображения г-на Северо-Запада и г-на Северо-Востока, их покажут вечером в новостях, если не удастся установить их личности раньше.

— В новостях?

— Это распоряжение Симона. Представляешь, каково будет родственникам без всякого предупреждения увидеть такие картинки по телевизору? Но иного выхода у нас нет. Раз уж завелся безумец, который зверски убивает людей, пусть они трижды педофилы, время — решающий фактор.

Эти слова резанули слух Полины: на свете есть люди, которых ей гораздо больше хотелось бы защищать.

— Он прав. Надо спешить.

Графиня уловила нотку сомнения в ее голосе и отреагировала неожиданно резко:

— Я исхожу из того, что ты абсолютно согласна со мной, в противном случае можешь оставаться дома… да, и подать прошение о переводе.

Полина тут же сменила тон:

— Я согласна, конечно согласна!

Графиня улыбнулась. Полина Берг улыбнулась ей в ответ.

Поручение не стало для нее неожиданностью. Ежу было понятно, что, когда они добудут точные сведения, касающиеся убитых, следователям придется работать в полевых условиях, где бы эти поля ни находились. Еще позавчера она увидела, куда клонится дело, и договорилась с соседкой насчет своей кошки.

— Да, пора. И как уже сказано, времени поездка может занять много. Давай-ка заедем к тебе, возьмешь что-нибудь из одежды. Или ты уже собралась?

— Да, Арне сказал, что в ближайшее время придется поездить по стране. И откуда он только это взял?

— Ну, он же профессионал! Но скажи-ка, может, ты недовольна, что едешь со мной, а не с ним?

Она задала вопрос шутливым тоном, но в голосе явно чувствовалась и серьезная нотка. Полина Берг приняла вопрос за чистую монету и ответила честно:

— Да нет. То, что между нами… ну, не знаю, наши отношения, по-моему, разлаживаются, если уже не разладились.

— Ладно, верю, коли ты сама это говоришь.

— Ведь ему и так хорошо, верно? Ну, то есть с детьми и вообще…

— Надо бы тебе у него спросить. Раз вы друг с другом спите, уж и поговорить, наверное, можете.

— Но сейчас я спрашиваю тебя.

— Хочешь по-честному?

Полина Берг кивнула.

— Арне никогда детей не оставит, да и не стоит этого делать, а тебе не стоит на том настаивать. Иначе ничего хорошего вас не ждет. Ладно, пора выдвигаться, тем более что я неправильно припарковалась.

Полина Берг, которой было известно, с каким величественным презрением Графиня относится к штрафам за неправильную парковку, не сразу повиновалась и не торопясь допила свой кофе. Она получила подтверждение тому, о чем, собственно, и сама догадывалась, и хотя коллега ничем не подсластила пилюлю, все же ей важно было выслушать ее мнение.

— А как ты узнала, где я? — поинтересовалась Полина. — И почему просто не позвонила?

— Да звонила я, четыре раза, но безрезультатно. Либо твой мобильник разрядился, либо ты его вырубила, но Симон меня просветил, сказал, что ты здесь сидишь и читаешь бульварный романчик.

Краска залила щеки Полины Берг.

— А он-то откуда знает?

Графиня безжалостно рассмеялась.

— А мне-то откуда это может быть известно? — Потом более миролюбивым тоном добавила: — У Симона целая шпионская сеть в нашем корпусе, а ты надумала спрятаться в месте, где полицейские патрули бывают чаще, чем где-либо еще в Дании. Так что, думаю, тебя заложили. Наверняка какой-нибудь женоненавистник из наших. Ты часто здесь бываешь?

Полина Берг склонилась над пустой чашкой и не ответила на вопрос.

— Ладно, пойдем, по пути я расскажу тебе забавную историю о том, как некий глава муниципалитета отправил некоего психолога к психологу.

Глава 33

Анни Столь сидела за столом в своем кабинете в редакции «Дагбладет» и с нетерпением ждала, когда практикантка начнет отчет. Анита Дальгрен не торопилась. Она спокойно перелистывала бумаги, прекрасно сознавая, как раздражает начальницу.

За последние дни и без того скверные отношения между двумя женщинами еще более ухудшились, и теперь им обеим было очевидно, что они терпеть друг друга не могут. Тем не менее они вынуждены были признать профессионализм противоположной стороны. Начиная с понедельника, когда обнаружили тела убитых в Багсвэрде, Анни Столь постоянно находилась в центре внимания общественности. Ее материалы занимали бóльшую часть объема газеты, и судя по всему, такое положение сохранится еще долго. Несмотря на завал на работе, она чувствовала себя в своей стихии. Словно крыса в канализации, думала Анита Дальгрен, одновременно признавая, что может многому научиться у нелюбимого руководителя. Несмотря на ее цинизм и определенную беспринципность в достижении своих целей, журналистом она была блестящим.

Анни Столь тоже признавала способности своей практикантки. Девушка быстро соображала, отличалась трудолюбием и часто выдавала яркие творческие решения. К ее советам прислушивались, к ней шли за идеями. Правда, она пока оставалась слишком искренней и честной для своего дела, но это вопрос времени. Она изменится — Анни ведь сумела измениться… И пусть она дерзит начальству и далеко не всегда проявляет к нему лояльность, Анни Столь доводилось обламывать и не таких задир.

С профессиональной точки зрения они сотрудничали замечательно. Анита Дальгрен превосходно рассчитала паузу, и готовое сорваться с губ Анни Столь «Дальгрен, хватит копаться, начинайте!» так и не было произнесено.

— Ты просила меня разузнать о настроениях, царящих в датских гимназиях. В течение дня поступали многочисленные сообщения о бойкоте школьниками вступительных курсов и занятий; вместо этого они обсуждают проблемы, так или иначе связанные с преступлениями сексуального характера в отношении детей. Цельную картину составить сложно, но, по моей осторожной оценке, затронуто от трети до половины гимназий страны. Сильнее всего это проявляется в Копенгагене и крупных городах. Могу сказать, что события и в понедельник наверняка будут развиваться по тому же сценарию, только, по-видимому, примут еще больший масштаб. Не исключено, кстати, что и старшие классы общеобразовательных школ примут участие в акции. Один такой случай уже имел место.

— А чего они добиваются? И кто за всем этим стоит?

— На последний вопрос ответить легко: никто. События развиваются спонтанно, словно огонек бежит по бикфордову шнуру. Тем не менее нет никаких сомнений в том, что именно опубликованное вчера Обращение породило весь этот шум и гам.

Анни Столь кивнула.

— Ну и, естественно, все эти слухи об убийстве поспособствовали. Но интересно, что учащиеся по-разному выражают свой протест. Где-то они подсчитывают, сколько детей ежедневно подвергаются насилию, к чему, собственно, и призывают авторы Обращения. Где-то они публикуют свои собственные истории, где признаются, что сами подвергались насилию, а где-то просто обсуждают связанные с педофилией проблемы. И каналы коммуникации они используют разные: блоги, плакаты, доски объявлений в местных супермаркетах, you name it[20], листовки, хепенинги, events[21] и так далее. Весьма изобретательные ребята.

— Но ведь должна же у них быть какая-то цель, черт побери!

— Наверное есть у них цель, но какая-то расплывчатая, туманная. Можно сказать, что они хотят привлечь внимание общества к проблемам педофилии, заставить его жестче относиться к педофилам, нечто в этом роде. Но это мое мнение. Есть и другие точки зрения.

— Мы все против педофилии, ничего нового в этом нет, так что если смысл в этом, то, черт возьми, речь идет о дешевой победе!

Анита Дальгрен перелистала свои заметки. Если ее попросят написать статью, набросок у нее уже есть. Она прочитала вслух:

— «Многие юные школьники полагают, что в данном случае они делают одно общее дело. В мир, где им все уши прожужжали насчет жестких требований, которые глобализация предъявляет к конкурентоспособному интеллекту и где дьявол беспощадно выкорчевывает посредственность, доступное для понимания Обращение против педофилов, к которому могут присоединиться все, — это подарок от высоких властей, куда более могущественных, нежели Министерство образования. Оппозиция к миру взрослых, которые, по их мнению, ничего не делают в отношении сексуального надругательства над детьми, очевидна и катализирует чувство общности, ощущение того, что они стоят плечом к плечу с одними и теми же благородными намерениями, пусть даже их цель расплывается в тумане».