Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 30)

Анни Столь задумчиво кивнула. Потом сказала:

— Юные гимназисты — это плеоназм. Замени катализирует на обостряет и вычеркни благородные, а также последнее придаточное предложение. Да, и знаки препинания проверь, грамотейка! По-моему, у тебя еще и несколько персональных историй есть.

— Ясное дело. В том числе о двух сестрах из Вирумской гимназии. Хотите послушать?

— Да.

Слушая рассказ практикантки, Анни Столь принялась проверять почту. Вообще-то Анита Дальгрен не потерпела бы такого высокомерного к себе отношения, но она знала, что начальница относится к тем редким людям, которые в состоянии заниматься несколькими делами одновременно. Сама она, увы, таким качеством не обладала. Поэтому продолжала рассказывать, подглядывая в записи. В какой-то момент, случайно подняв глаза на Столь, Анита поняла, что та вообще не слушает: ее вниманием полностью завладел компьютер.

— Неужели настолько неинтересно?

Анни Столь вскользь посмотрела на Аниту и честно ответила:

— Я тебя уже не слушаю. Наушники есть?

— Наушники?

— Именно. Не будешь ли ты так любезна одолжить их?

Анита Дальгрен едва не зарычала от злости. Да что там такое? А начальница прошипела в пространство:

— Да заткнитесь вы все!

Анита Дальгрен попыталась заглянуть в монитор, но Анни Столь резким движением развернула его и придвинула к себе.

Следующий час Анни Столь работала в лихорадочном темпе и весьма продуктивно.

Она позвонила своему новому источнику в уголовной полиции, прекрасно понимая, что тот распсихуется. Ведь не далее как двое суток назад она поклялась всеми святыми, что выходить на связь будет он и никак не наоборот. И уже сейчас нарушает обещание. Придется заплатить — и немало: восемь тысяч. Ни один информатор еще не получал от нее таких денег. Официально газета «Дагбладет» информацию не покупает, но почти все журналисты время от времени делали из этого правила исключения, тайно передавая одну-две сотенные бумажки своим агентам, обычно из числа находящихся на самом дне общества. Небольшая подмазка, деньги на которую компенсировали потом за счет средств, выделяемых на дорожные расходы. Однако на сей раз Анни намного превысила границы разумного и потому была вынуждена платить из своего кармана, надеясь, что полученные сведения себя окупят. Да, она сделала ставку, но в отличие от своего партнера совершенно ничего не проигрывала и ничем не рисковала.

Анни Столь и Арне Педерсен встретились в аркаде неподалеку от Ратушной площади. Он передал ей коричневый конверт, а она ему — белый. При этом никакого «пожалуйста» на свои слова благодарности она не дождалась. Арне Педерсен сунул деньги во внутренний карман и сказал:

— Здесь три фотографии, две из них будут представлены общественности сегодня вечером. Вы платите за то, что можете получить бесплатно через два-три, максимум — пять часов.

То же самое он сказал ей по телефону, после того как ей удалось слегка утишить его гнев. Анни Столь решила, что в этом смысле он реальный мужик и обманывать ее не собирается.

— Я все прекрасно понимаю. Не забудьте позвонить, если установите другие имена. За них уже уплачено.

— Я позвоню, но вы мне больше не звоните. Никогда.

Он повернулся к ней спиной и зашагал прочь еще до того, как она успела ответить.

Вернувшись в редакцию, она узнала, что айтишники воссоздали полученное во вторник и стертое ею электронное письмо. Оставалось только сравнить фотографии. От напряжения пульс у нее достиг угрожающей частоты. Правда, напряжение быстро спало. Сомнений не оставалось: в конверте у нее были фотографии трех мужчин, чьи изображения она видела в новом письме, к тому же лицо одного из них оказалось и в первом. Она просмотрела вторничное видео, теперь уже со звуком, после чего у нее непроизвольно вырвалось:

— Нет, тебе я, черт побери, нисколько не сочувствую! Ты получил ровно то, что заслужил. Правда, о таких вещах вслух не говорят…

Сидевший напротив нее редактор отдела культуры оторвался от своего журнала и дружелюбно спросил:

— Так зачем же ты это делаешь, Анни?

Анни Столь закрыла свой компьютер и направилась прямиком в кабинет главного редактора, надеясь, что ей повезет и он будет свободен. Но дорогу ей преградила секретарша, которая ревностно охраняла доступ к телу своего шефа и господина. Анни Столь кивнула и сторону закрытой двери.

— Когда освободится?

— Наверное, не скоро. У него люди из экономического отдела.

— Послушай-ка, милочка, ты его на секунду прервешь и сообщишь, что у него встреча со мной в зале Вигго в 18.00, а потом найдешь директора и эту, как ее, ну, нашу новую фифу из юридического.

— Главного юриста?

— Точно. Позаботься, чтобы эти двое тоже присутствовали. И еще организуй мне компьютер с динамиками и входом в Интернет, а еще — бутерброды и, конечно, воду.

— Ты соображаешь, о чем просишь? Что мне сказать, на какой предмет вы встречаетесь?

— Да просто так! И позаботься, чтобы все пришли. Я знаю, ты можешь, если захочешь.

— А с чего бы мне этого хотеть?

— С того, что ты и сама понимаешь: не будь у меня веской причины, я бы о такой встрече не просила.

Секретарша серьезно посмотрела на нее поверх очков в золотой оправе. Она чувствовала себя спокойно, только когда все шло своим чередом (а это случалось редко). Но тем не менее она всякий день вела безнадежную войну за то, чтобы хоть в минимальной степени упорядочить рабочий график шефа. Просьба Анни Столь означала усугубление хаоса.

Секретарша нехотя кивнула и сварливо добавила:

— О жратве позаботься сама. Я тебе не фирма по доставке еды. А техника там уже установлена. Скажи-ка, ты что, вообще внутренние сообщения не читаешь?

Широко улыбаясь, Анни Столь отправилась восвояси. Она ни секунды не сомневалась, что секретарша не станет заниматься такой ерундой, как бутерброды, но если дать человеку возможность отказаться от мелочи, легче уговорить его выполнить более сложную часть задачи.

Глава 34

Конрад Симонсен сидел у себя в кабинете, пытаясь прочесть целую груду отчетов, с пугающей быстротой скапливавшихся на письменном столе последние несколько дней. Задача представлялась невыполнимой, но он старался изо всех сил, бегло просматривая большинство из них и надеясь, что авторы остальных оказались более лаконичны. Он ударно поработал пару часов, и тут у него начали слезиться глаза. Всякий раз он испытывал досаду, чувствуя себя стариком. Симонсен повернул лампу и какое-то время пытался читать без очков, но это только усугубило ситуацию. Тогда он нашел в ящике письменного стола пачку салфеток и продолжил чтение, то и дело промакивая с глаз слезы и проклиная коллег за неумение выражаться коротко и ясно. С горем пополам ему удалось прочесть еще пять документов, и он уже потянулся за шестым, когда и дверь постучали и в помещение вошел Арне Педерсен.

— Вы заняты, Симон?

— Да, как видишь.

Он красноречивым жестом положил руку на груду отчетов, осознанно выбрав тот, который уже прочел, поскольку он оказался толще, чем еще не проработанный. Арне Педерсен кивнул и без всякого сочувствия и голосе спросил:

— А почему плачете?

— Да глаза уже не те, что раньше. Скажи-ка, а у салфеток существует срок годности? Эти почему-то не шибко хорошо впитывают влагу.

Он собрал использованные салфетки, маленькими шариками валявшиеся на письменном столе, швырнул в корзину для бумаг и выслушал ответ Арне Педерсена.

— Они могут быть хорошего или плохого качества, но насколько я понимаю, крайнего срока реализации не имеют, если тебя это интересует. Может, вам просто более сильные очки нужны. Сходили бы к окулисту.

— Благодарю за совет, я его запишу. А ты с чем пришел? Что-то важное?

— Да нет, не особо. Я о том электронном письме о педофилах, которое вы просили меня посмотреть. Хотел поговорить, но могу переслать свои размышления в письменном виде.

— Нет, ради всего святого! Не надо в письменном виде! Лучше присядь и расскажи. Мне, в сущности, тоже не мешало бы сделать паузу.

Арне Педерсен сел, а шеф, наоборот, поднялся, чтобы размять затекшие ноги. Через мгновение он уже выглядывал в окно. Солнце клонилось к закату, по улицам гулял ветер. Он вернулся на свое место и тяжелым взглядом уставился на подчиненного.

— Ну, раз уж ты здесь объявился, я хотел бы уладить с тобой одно дельце. И надеюсь, ты будешь соблюдать нашу договоренность в будущем.

Скорее по тону, а не по словам можно было догадаться, что Конрад Симонсен надел на себя фуражку начальника. Арне Педерсен выпрямился на стуле.

— Отныне ты прекращаешь любовные похождения на работе, а уж тем более на месте преступления.

— Но…

— И не вставать в позу обиженного. У меня других дел хватает, кроме как уговаривать Курта Мельсинга не… скажем так, не проводить определенные экспертизы в связи со смертью Пера Клаусена.

Он выставил вперед руку в знак того, что не потерпит возражений, и продолжил:

— И я вовсе не желаю знать, так ли уж они необходимы, эти экспертизы. А вот в чем я заинтересован, так это в том, чтобы никогда больше не оказываться в подобной ситуации. Надеюсь, мы поняли друг друга!

Непрочные защитные бастионы Арне Педерсена моментально рухнули:

— Да, безусловно. Такого больше не повторится, шеф.

Собеседники умолкли, обдумывая случившееся, потом Конрад Симонсен сказал примирительно: