Лотте Хаммер – Зверь внутри (страница 27)
Спас ситуацию отец девушки, который наконец закончил телефонный разговор.
— У тебя есть минута, выметайся в школу, быстро. Не то пойдешь газеты по домам разносить, чтобы иметь карманные деньги.
Гнев Хельмера Хаммера был напускным. Его гордость независимой и умной дочерью — очевидна.
— Конечно, папуля.
Она мимоходом поцеловала его в щеку и направилась к выходу. В дверях обернулась с такой улыбкой, которая могла бы разморозить промышленную холодильную камеру, и поглядела на Симонсена.
— Отец всегда хорошо о вас отзывается, он вас любит, только скрывает это. Вот в чем одна из его слабых сторон.
И она исчезла за порогом. Шнурок левой кеды весело болтался на ходу.
Завтрак выдался на славу, а вот последовавшая за ним беседа получилась удручающей. Новости из Института судмедэкспертизы поступили как обнадеживающие, так и не очень. Конрад Симонсен начал с позитива.
— Сегодня я получу фотографии двух жертв. Мне сказали, что лица на них вполне узнаваемы, чтобы их разместить в СМИ, это поможет нам их идентифицировать.
— Отлично. Я вчера позволил себе позвонить профессору, и э-э… — Шеф отдела помедлил: —…он сказал, что меня не существует, и только мне одному это неизвестно.
— Да, он может выдать нечто в таком роде.
— Душа-человек.
— Надо бы как-нибудь нам вместе встретиться, у меня хороший контакт со стариком.
Он солгал. Никто не мог похвастать тем, что у него хорошие отношения с Артуром Эльвангом, тем более Конрад Симонсен. Просто он больше других привык к его издевкам и был поэтому лучше подготовлен.
Хельмер Хаммер кивнул и сменил тему.
— Что ж, моя работа научила меня не судить поспешно и не обижаться на ерунду. Самое главное — выполнить задание. Мне поручили составить повестку дня, успокоить общественность, создать тебе условия для спокойной работы, но не знаю, получилось у меня или не очень… — На пару секунд он замолчал, а потом продолжил: — Если и есть что-то, что политики ненавидят, так это вопросы по существу, на которые они не знают ответа.
— Но ты же не волшебник. Каким образом ты можешь проконтролировать появление всевозможных слухов, большинство из которых ложны, а некоторые явно глупы?
Хаммер меланхолично покачал головой.
— МИД информирует, что наши зарубежные представительства буквально бомбардируют электронными посланиями, в которых утверждается, будто датские власти замалчивают тот факт, что убитые являлись педофилами. Журналисты упражняются в сочинении небылиц на эту тему. Кроме того, появляется все больше протестов против политики
— Боюсь, будет еще хуже.
— Что такое?
Он пояснил, что вчера поздно вечером ему позвонил Артур Эльванг и, сдерживая нервный смех, сообщил, что, кажется, г-на Центра убили дважды. Черты лица владельца сосисочного киоска на Фюне и жертвы, находившейся в спортзале в середине «эшафота», оказались столь схожи, что речи о случайном совпадении быть не может.
Хельмер Хаммер слушал с лицом мученика:
— Еще одно убийство?
— Похоже, многое за это говорит. Профессор редко ошибается, но, как уже сказано, точный ответ мы получим сегодня. Я, разумеется, позвоню.
— У тебя есть что-то еще?
— Да. Владельца сосисочного киоска звали Аллан Дитлевсен, ему было сорок девять лет. Дважды судим за преступления на сексуальной почве. В первый раз — за непристойное поведение в отношении двенадцатилетнего мальчика, во второй — за изнасилование восьмилетней девочки, отец которой отдал ее ему напрокат, поскольку сам на нее не посягал. В последнем случае он получил полтора года тюрьмы.
— Итак, речь идет о педофилии…
— Верно. Более того, выявилось еще одно обстоятельство, которое ведет нас в том же направлении. Некая жительница Орхуса обратилась вчера в местное отделение полиции и заявила, что в Багсвэрде убит ее супруг Йенс Аллан Карлсен. У нее нет доказательств, но она «чувствует», что это так. Ее супруг уехал в Таиланд и так и не позвонил домой, хотя и обещал. Следователи взялись за дело и выяснили, что его ухо на семейной фотографии идентично уху г-на Юго-Запада. Но окончательный ответ нам даст сегодня анализ ДНК, взятый у его брата.
— Йенсен Аллан Карлсен был педофилом?
— Йенсен Аллан любил «полежать с детьми» — так утверждает его супруга, которой вообще-то запрещалось совать нос в такого рода дела. Но поскольку он мертв, она решила помочь полиции. Женщина, по-моему, заслуживает доверия — я сам разговаривал с ней по телефону.
Он не стал рассказывать, в каких условиях Хелена Клаусен росла в Швеции, поскольку счел бесполезным дальнейшие рассуждения на эту тему.
— Итак, ты говоришь, что слухи о педофилах верны?
Конрад Симонсен задумался. Он мог бы привести немало оговорок и неотработанных фактов, но отбросил их и просто ответил:
— Да.
Лицо Хельмера Хаммера еще больше помрачнело.
— Сигареты есть?
— Нет.
— Врешь.
— Вру. Есть, но тебе не дам.
Они оба рассмеялись, и обстановка вдруг разрядилась, им стало легко, словно удалось выбраться из водоворота.
Голос Хаммера заметно повеселел.
— Но если ты прав, получается, что нас как будто вынудили сказать правду. Это неприятно, и в первую очередь для тебя.
— Для меня? — Конрад Симонсен искренне удивился. — Почему это неприятно именно для меня?
— Ты только что общался с моей дочкой. Она совершенно нормальная девчонка, хотя и делает все, чтобы таковой не казаться, и ты сам слышал, что она думает о расследовании этого дела. Представь себе, так думает не только она, но и все ее школьные товарищи!
— Да ведь никому из находящихся в трезвом уме и здравой памяти и в голову не придет, что можно уничтожить педофилию, убивая педофилов!
— Ну, нет, в такой ультимативной форме вопрос не ставится. Но молчаливое признание общества… Это плохо для твоего расследования, очень плохо! Конрад, тебе не кажется, что этот процесс кто-то направляет?
Конрад Симонсен почувствовал, что ему стало жарко. Причиной тому была отнюдь не тема беседы, просто его внутренний термометр время от временя стал давать сбои, особенно в последние месяцы. Он ослабил узел галстука и вытер лоб салфеткой:
— В каком смысле «направляет»?
— В том, что акция тщательно спланирована, и все ходы в ней заранее предусмотрены.
— И кто же они, направляющие?
— Пока не могу сказать. Но если в письмах есть хоть доля правды, мы обязаны тщательно их проверить. Да ты и сам небось думал об этом.
Думал, конечно, и прогнал эту мысль от себя. Гадание на кофейной гуще — пустая трата времени. Но если до вчерашнего вечера в его распоряжении времени было много, то «казнь педофилов» и нарисованная Хаммером картина враждебно настроенной по отношению к следствию общественности изменили положения вещей. Что дошло до него только сейчас.
Конрад Симонсен сунул руку в нагрудный карман, достал сигареты, взял одну и протянул пачку Хаммеру.
Глава 31
Низкое осеннее солнце красиво подсвечивало церковь. Белые камни, из которых были сложены стены, сверкали ослепительной белизной, а вкрапления кварцa в служивших фундаментом валунах искрились тысячами росинок.
Эрик Мерк, защищаясь от солнца, приложил руку ко лбу и внимательно разглядывал церковь. Неф и хоры выполнены в типично романском стиле: полукруглые окна, мощные стены, лиственный орнамент под карнизом. Башня, арсенал и ризница сложены из гранитного квазара и желобчатой черепицы, как и позднеготические пристройки, возведенные несколько столетий спустя. Стены, окружающие территорию, вероятно, построены в Средние века, а часы на башне изготовлены из покрытого черным лаком кованого железа в середине восемнадцатого века. Он это знал.
К знатокам архитектуры Эрика Мёрка причислить было нельзя. Просто он прибыл на место заранее, чтобы в тишине и спокойствии осмотреть местность и заодно проверить, насколько активно ведет себя полиция. Он быстро разобрался с делами и какое-то время провел в читальном зале местной библиотеки, которая, как выяснилось, соседствовала с церковью. Там он прочел все, что ему удалось найти о приходе, пастве и истории самой церкви, то есть провел время с пользой.
Теперь он сидел в павильончике автобусной остановки на удобном расстоянии от места событий, имея при этом прекрасный обзор. Ближе он подходить не решался. Рядом с ним сидел Ползунок, огорченный тем, что вход в церковь для него заказан. Эрик Мёрк затащил того в павильончик, когда случайно обнаружил его присутствие, немало при этом напугав. Вообще-то они не имели права упрекать друг друга, потому что оба нарушили данное Перу Клаусену обещание не появляться на его похоронах.
Ползунок все никак не хотел смириться с их местоположением.
— Странно: пришли попрощаться, а в результате сидим здесь и глазеем на церковь. Ты уверен, что здесь полно полицейских фотографов?
— И репортеров. Мы же заранее решили, что нас здесь быть не должно. Так что сиди и не рыпайся, ближе мы все равно не подойдем. Это было бы безумием.
Ползунок нехотя повиновался.
— Обидно. — Он вздохнул и усмехнулся: — Пер бы обалдел, если б нас здесь сейчас увидел. Мы бы ни за что не решились прийти сюда, будь он жив!